Таёжный Иисус

 

         Старенький «ЗИЛ» трясло и раскачивало на ухабистой проселочной дороге. Димка Кожин сидел рядом с водителем, одной рукой придерживая глухо позвякивавшую сумку, другой упираясь в «бардачок», чтобы при очередном толчке не вмазаться носом в стекло.

- Как зовут-то тебя, служивый? - водитель, маленький жилистый мужичок, всю дорогу молчал, а теперь, когда подъезжали к Покровке, вдруг обрел дар речи.

- Дима.

- Митька, значит. Был у меня брат Митька...

- Дима я, - недовольно поправил Димка.

- На побывку или насовсем?

- Насовсем, - выдавил Дима. Родина встречала неприветливо. Едва он сошел с поезда, полил дождь, автобус уехал, и пришлось изрядно помокнуть, пока не удалось поймать попутку до Покровки. Предвкушение праздника, на котором он будет героем, так долго лелеянное в дороге, куда-то испарилось, чертов непрекращающийся ливень и мелкие неприятности испортили настроение. Дима смотрел на мокрые сосны и думал о Наташке. Сколько раз она являлась, голая и податливая, в тревожных армейских снах, сколько писем он ей написал, сколько передумал, стоя на посту или слушая нудные политинформации замполита. И вот, когда дембель стал близок, как крах капитализма, она перестала отвечать на письма. Это могло означать только одно. "Узнаю кто, ноги ему выдерну!" - пообещал себе Дима, но спокойней от этого не стало.

- Далёко служил-то?

- Далеко.

- Десант, что ли? - косясь на самодельные аксельбанты, спросил водитель.

- Пограничник, - поправил Димка. - Что, погон не видно?

- А что мне твои погоны, - отмахнулся мужик. - Я еще тогда служил, когда и погон-то не было. А про десант подумал, потому как из нашей округи парней только в десант и берут. Здоровые, значит, не то, что городские!

         Водитель замолчал, а Дима увидел знакомый изгиб реки, и сердце забилось чуть сильнее. Вот и дом! Приехали.

         Дорога стала чуть лучше, деревья расступились, открывая глазу ничуть не изменившиеся одноэтажные дома-пятистенки, кирпичное здание магазина, школу и накренившуюся, как знаменитая Пизанская башня, старинную деревянную церковь. Дождь утих, и водитель выключил "дворники". Машина подъехала к магазину и остановилась.

- Мне сюда, - сказал водитель, - ну, бывай, служба! - он протянул Диме крепкую сухую ладонь. 

- До свидания, спасибо, - Дима вяло пожал ладонь, нахлобучил фуражку, открыл дверцу и спрыгнул на расползавшуюся от влаги землю.

         В еще подергивавшихся рябью лужах отражались куда-то несущиеся рваные облака. Полоса ливня уходила, и где-то коротко пропел петух, объявляя конец дождя. Стараясь не запачкать начищенные до блеска сапоги, Дима аккуратно перескочил через лужу и пошел по заросшей травой обочине к дому, одергивая на ходу парадную форму. Выглядел он на все сто, и ждал восхищенных, удивленных или, на крайний случай, заинтересованных взглядов, но село как будто вымерло. Дима даже сбавил шаг, надеясь, что пока он подойдет к дому, хоть кто-то оценит его выправку, но тщетно. На улице было пусто, не считая копошащихся в канаве гусей. Тем не менее - и Дима сам этому удивился -  дурное настроение прошло, едва он открыл родную калитку. Лохматый Борька выскочил из-под крыльца, оглашая округу истошным лаем, потом замолк, признавая хозяина и завилял хвостом. 

- Иди сюда, Борька! - улыбаясь во весь рот, позвал Дима. Пес подошел, на всякий случай принюхиваясь к димкиным рукам, которые через секунду цепко схватили его в охапку. - Вы-ырос, кобель!

         Вдоволь потрепав пса за уши и загривок, Дима, наконец, отпустил его и поднялся на крыльцо. Борька семенил следом, радостно скалясь и вывалив язык. Толкнув дверь, Дима вашел в дом. Как же хорошо пахнет внутри! Хлебом, луком, топленым молоком и сосной... Наверно, отец принес сосновые поленья на растопку. Димка заглянул за печку: так и есть! Он вернулся на веранду и тщательно вытер ноги, потом снова зашел в комнату. Все было, как и раньше - будто он не исчезал на два года. Там же стоит телевизор, там же цветы, так же сложены книги на полке... 

         Он поставил сумку на кровать и вытащил бутылку шампанского, две поллитровки "Столичной", блок дефицитных болгарских сигарет, пару матерчатых мешков с сушеной курагой и изюмом, и завернутого в полиэтилен, истекающего прозрачным жиром копченого толстолобика. Послышались шаги, и в дверях появилась мать.

- Димка! - улыбаясь, он обнял ее, - вырос-то как! На фотографии-то совсем другой. Чуяла я, приедешь ты скоро, а сердце-то не обманывает! Ох, слава Богу, вернулся! Сынок...        

- Ну ладно, мам... чего там... не на войну же ходил, чего плакать?

- Ничего, Димочка, это я так... по-матерински. Кушать хочешь?

- Да нет, - Дима усадил мать на табуретку, и достал из сумки сиреневую кофту:

- Это тебе, мама.

- Что ты, сынок, зачем? Дорого, поди.

- Ничего не дорого, - отмахнулся Дима. - Я и отцу кое-что привез.

- Отцу? Вон те пол-литры?

- Нет, это я так, отметить...

- Да отцу больше ничего и не надо, разве не знаешь? А мне Макаровна прибежала и говорит: твой Димка весь при параде домой идет! Ну, и я побежала. Ты, может, все же покушаешь? Я быстро щи сготовлю. Голодный ведь с дороги.

- Да не голодный я. Вот отец придет с работы, вместе и поедим. Я пойду прогуляюсь.

         Димка спрыгнул с крыльца и вышел на улицу. Борька успел протиснуться сквозь закрывавшуюся калитку и увязался следом.

         У реки сидел мужик с удочкой.

- Здорово, дядя Вася!

- О-о! Димка приехал! - сосед привстал и, осторожно перешагнув через край качнувшейся лодки, оказался на берегу. - Молодец!

         Он оглядел невольно расправившего плечи дембеля.

- Ну, как служба?

- Нормально. А как улов?

- Тоже неплохо. Садись, порыбачим.

- Спасибо, дядя Вася, я в Орешники хочу смотаться. Лодку не дадите?

- Отчего же не дам? Бери.

- Спасибо, дядя Вася, - Дима отвязал цепь от столбика и взял в руки весла.

- Слышь, Дима, а зачем тебе в Орешники?

- Дело у меня там.

- Ты... Смотри, не заплутай. Осторожнее.

- Чего там плутать, сто раз ходил!

- Так то раньше,- старик махнул рукой и, не замечая дергающийся поплавок, долго смотрел Диме вслед.

         Сделав с десяток взмахов, Дима выплыл на середину реки. Течение медленно сносило лодку, но дембель не спешил, точно зная место, где надо начинать грести. Пора! Он снова сделал ровно десяток сильных гребков, и лодка уткнулась носом в песок там, где и было рассчитано. Димка ухмыльнулся: с точностью до миллиметра! Не забыл!        

Здесь начиналась тропинка в Орешники. Да Димка и без тропинки знал, куда идти, мало ли было здесь хожено.

         Лес ничуть не изменился. Да и что будет ему, простоявшему века? Могучие, в два обхвата сосны и кедры устремлялись ввысь, мощью и статью вселяя уважение у всех, кто когда-нибудь ходил по тайге. И что бы ни делал человек, как ни возносился выше этих крон, они всегда оставались истинными хозяевами здесь.

         Дима шел по знакомой тропинке и думал о Наташке. Как она там, что делает, почему не писала? Он остановился и постоял, пытаясь привести мысли в порядок. Закурил, пнул шишку и пошел дальше. Что делать, если она там не одна? Если с кем-то? Бить морду? Как-то это... глупо. И ничего уже не изменишь. А, что там думать, придем - увидим.

         Оп-па! А Орешники изменились! Дима с удивлением увидел, что домов в поселке прибавилось, а ведь когда он уходил в армию, говорили, что орешниковцы скоро переедут в Покровку, потому как деревня хирела, молодые уезжали в ту же Покровку или в райцентр, оставались одни старики да охотники, живущие лесом. 

         Дима вошел в поселок. Вот и Наташкин дом. 

- Здравствуй.

         Дима обернулся. Позади стоял незнакомый мужик в кирзовых сапогах и клетчатой рубахе. В руках он держал топор.

         Отчего-то он сразу не понравился Диме, не понравился настолько, что он не стал отвечать на приветствие.

- Ищешь кого?

- Ищу, - ответил Дима и двинулся к Наташкиному дому.

- Кого ищешь? - крикнул вослед мужик, но Дима даже не обернулся. Он подошел к дому и вошел, спиной ощущая чужой взгляд. В доме не было никого. Димка огляделся. Наташкина комната неуловимо изменилась. Он точно помнил: раньше что-то было не так, но что не так, не понять. Все стало строже, что ли. Впрочем, Наташка всегда любила порядок. Дима посмотрел на старый сервант с раздвижными стеклянными дверцами и увидел между стеклами фотографию. Он подошел ближе: на него смотрел тот мужик, что встретился ему на улице. Фото было черно-белым, мужик стоял среди деревьев, а вокруг фигуры разливалось белое свечение.

- Забавный эффект, - проговорил Димка. В детстве он некоторое время занимался фотографией и знал, что пленка может вытворять и не такие фокусы. Особенно черно-белая. - Архангел Гавриил. Только крылышек не хватает...

         Неясная тревога зашевелилась под сердцем. С чего бы ей хранить эту фотографию? А его фотки нигде не видно, хоть он посылал ей не одну...

         Дима вышел. Мужик с фотографии, не торопясь, постукивал топором по бревну.

- Где Наташа, знаешь? - Димка подошел к нему. Мужик выпрямился, поднимая удивительно ясные голубые глаза.

- В лесу она, шишки собирает. Вечером вернется.

- А ты кто такой? - нагло спросил Димка. Фотография жгла глаза, и злость всколыхнула сердце. - Я раньше здесь бывал, а тебя не видел.

         Он ждал, что мужик ответит аналогично, и это был бы повод для драки. Но тот лишь улыбнулся:

- Я здесь недавно. Поселился тут. Помогаю вот людям.

         Димка смерил мужика взглядом. Крепкий. Очень даже крепкий. А разговаривает, как чухан. Подробно отвечать на вопросы и не замечать, что на тебя наезжают - признак слабости. Часто достаточно недолгого разговора, чтобы понять, кто перед тобой: равный по силе или слабак - этому в армии быстро учили.

- Ладно. Я пошел. Увидишь Наташу, скажи: Дима приехал. Пусть придет. Понял?

         Мужик улыбнулся и кивнул:

- Конечно, понял.

         Но Наташка не пришла. Не пришла и на следующий день. Впрочем, и Димке было не до нее. Вечером с работы явился отец, и праздник по поводу дембеля затянулся за полночь и продолжился почти до утра.

         Выйдя во двор покурить со старым друганом Пашкой, не служившим из-за какой-то болезни, Дима спросил:

- Слушай, что там с Орешниками случилось? Я чего-то не догнал, что там говорят? Какая-то секта там, что ли?

- Да не, это так, бабки болтают.

- Я вот был там вчера. Никого не застал. Куда все делись?

- А кого ты там хотел застать? А-а, Наташку, что ли? Так она, действительно, того...

- Чего? - Дима взглянул на приятеля. Тот лениво повел белесыми глазами:

- Сдвинулась по фазе, вот чего. Все девчонки - как девчонки, а она сидит в своих Орешниках, ни в кино, ни в клуб не ходит. Никуда.

- А почему?

- А хрен знает!

- Понятно, - на самом деле Дима ничего не понял. - А ты в Орешниках давно не был?

- Да был как-то. А что?

- Не видел там мужика такого странного? Вежливый такой... до отвращения.

- А-а, знаю. Пришлый он. Приехал откуда-то, и поселился в Орешниках. А кто говорит: в тайге его нашли. Да мне пофиг. Рассказывали, он и по-русски-то не говорил. Потом научился.

- Так он что,  иностранец, что ли? - удивился Димка. Незнакомец прекрасно говорил по-русски. Нет,  иностранец, разве что шпион. Хе!

- Да черт его знает. Тебе-то что?

- Да так, - Димка бросил окурок под крыльцо и вернулся в дом.

         Наутро Димка подошел к матери:  

- Мам, что за мужик новый в Орешниках объявился?

- Зачем ты спрашиваешь? - мать странно посмотрела на него.

- Да вот, встретил там. Не припомню, чтобы он там раньше жил.

- Ты с ним говорил?

- Говорил.

- И что он тебе сказал? - глаза мамы блеснули неподдельным любопытством. Дима пожал плечами:

- Да ничего. Странный он какой-то. Кто он такой?

- Просто человек, - мать повернулась и пошла на веранду. Дима опешил. Ему не понравился ее тон. Кажется, она очень хотела услышать, что говорил незнакомец, но не хотела говорить о нем самом.

         Мать взяла ведро с объедками, оставшимися от застолья, и вышла во двор. Дима догнал ее:

- Мама, почему ты не хочешь говорить о нем? - мать остановилась.

- А почему я должна о нем говорить?

- Мне интересно.

- Тебе интересно, так и спроси у него сам, - мать толкнула дверь сарая, и поросенок довольно захрюкал, узнавая хозяйку. Дима вышел на улицу. Путь до магазина занял не больше минуты. Еще с детства Дима знал, что продавщице тете Варе известно все (или почти все) про всех в деревне. Все слухи, сплетни и новости неизменно проходили через нее. Он толкнул давно не крашеную, обшарпанную деревянную дверь и вошел.

         Грузная, в белом халате и ярко-красной помадой на губах - за два года она ничуть не изменилась.

- Димочка! Наконец-то зашел! Дай-ка полюбоваться на тебя.

- Здравствуйте, тетя Варя, - поздоровался он.

- Ну, ты молодец. Изменился, сразу видно, мужиком стал! Армия, она любому мужику только на пользу - правильно я говорю?

- Правильно, тетя Варя.

- Ну, чего зашел? Надо чего-нибудь?

         Димка глянул на прилавок и усмехнулся: действительно, ничего не изменилось. Разве что цены.

- Просто так зашел. Показаться. Поговорить.

- А я видела, как ты приехал, - разулыбалась тетя Варя. Половина ее зубов блистала золотом. - Такой красавец! Так в форме и будешь ходить?

- Похожу пока. А что нового в округе? - небрежно спросил Дима.

- Да что у нас может быть нового? Живем, как можем. Вот если работу надумаешь искать, так лучше езжай в Земское. Там точно тебя возьмут.

- Кем?

- Водителем, например. Чем плохо?

- Да нет, нормально. Лучше чем шишки в лесу собирать.

- Ну, это уж кому как.

- А что, в Орешниках все так же живут?

- Мало кто там остался, молодежь вся уехала.

- А Наташка Фокинина почему осталась?

- Вот ты о чем, - тетя Варя облокотилась на прилавок и, подперев щеку пухлой рукой, посмотрела на Диму. — Не знаю, почему она осталась...

- Тетя Варя, - как мог, проникновенно, сказал Дима, - вы все знаете. У ней что, жених объявился? Я хочу знать.

- А что случилось?

- Перестала она мне писать уже давно. И встречаться, похоже, не хочет.

- С чего ты взял? - продавщица доверительно наклонилась к нему.

- Был я в Орешниках. Наташу не видел, просил передать, чтобы пришла, и нет до сих пор! А ведь раньше... - Димка прикусил язык. Незачем трепаться о том, что было раньше.

- Раньше и Орешники другими были.

- Как это "другими"?

- А вот так. Бригадира хромого помнишь? Ну вот: раньше не было недели, чтобы он ко мне за водкой не бегал, а теперь не приходит. Заходил как-то, так я его не узнала! Раньше через слово мат в перемат, а теперь - как подменили! Чудеса прямо. А Татьяна Ивановна, помнишь, какая была? 

         Димка невольно усмехнулся. Еще бы не помнить! Как гнала его ухватом до брода, прознав, что они с Наташкой...

- ...так представь себе: приходит, здоровается, вся вежливая такая, аж противно. А раньше ведь не такой была. Не пойму, может, она издевается? На днях в церкви она батюшке такое сказала, что тот чуть ее не выгнал! И с твоей Наташкой тоже не пойму. Все девки на нормальную работу устроились, кто уехал, кто замуж выскочил - а она сидит в Орешниках, носу не кажет. Я думала: тебя ждет, а теперь-то чего?

- А что за мужик в Орешниках появился? Молодой такой. Что он там забыл?

- Никто не знает, откуда он появился, - продавщица перешла на тихий, доверительный тон, точно рассказывала страшную тайну. - Орешниковцы говорят: из лесу пришел. Говорят, память человек потерял, кто он и что он - не помнит. Участкового вызвали. Он забрал его сперва, думал, беглый уголовник. Отвез в район, проверили там. Сказали: не судим и в бегах не числится. Ну, и отпустили. Правда, сперва к докторам свезли, но те тоже ничего не нашли. Сделали ему документы, он и живет теперь в Орешниках. Хороший мужик, говорят,  не пьющий. Ты, Дима, водочкой-то не балуешься?

- Да нет, - ответил Дима, смиренно опустив глаза на стеклянный холодильник с одинокой горкой плавленых сырков.

- Смотри, водка до добра не доведет. Мой-то от водки помер...

         Димка вышел из магазина неудовлетворенный. Ну, их к черту, эти слухи! Только запутаннее становится. Надо сходить в Орешники и разобраться. Самому.