Пожиратели

 

- Барин! Петр Семенович! - голос за дверью был елейный до отвращения, и Петр Семенович Криволесов поморщился. Ничего эти бездельники без него сделать не могут! Намедни приказал погреба расширить, так ничего сообразить не могут, все им покажи, да мордой сунь. Дурачье немытое! Может, вам инженера подать?

- Чего тебе? - сердито крикнул он.

- Петр Семенович, - раздалось из-за двери, - Мишка пришел, говорит, срочное дело имеет. Пущать?

- Что за дело? - барин потянулся на кровати и сел, спустив ноги в теплые домашние тапочки.

- Говорит, нашел что-то в подвале.

- Что нашел?

- Я спрашивал - не говорит.

- Черт. Шельма. Ну, зови! - он встал, накинул турецкий халат и двинулся к дверям.

         Два дня тому Петр Семенович приказал Мишке расширить подвал в усадьбе. Мишка был мужик головастый, мог сделать все: дрожки починить, камин поправить, крыльцо обновить. Все умел. И дочка у него была складная: щечки розовые, губки пухленькие, грудки крепенькие...

Марфа. Марфушенька-душенька.

         Жены у Петра Семеновича не было, да он и не хотел жениться. Зачем? Тратить на жену деньги, которых и на себя не хватает? А покладистых баб в округе немало. Как там сказал латинский поэт: "Люби не то, что хочется любить, а то, что можешь, то, чем обладаешь..." Истинно так! Петр Семенович любил читать философские книги. И любил охоту. В гостиной у камина лежали несколько медвежьих шкур, а из собственноручно подстреленных пятерых волков он приказал изготовить шубу и, одевая ее, расправлял плечи, чувствуя себя героем древнегерманского эпоса. Но охота приелась, первый страх перед диким зверем прошел. Хотелось чего-то острого и опасного.

         Одиннадцать лет назад Петр Семенович стрелялся с другом. Поссорились из-за ерунды. Ему повезло: пуля лишь оцарапала кожу на ребрах. А Криволесов не промахнулся. С тех пор помещик не заводил друзей, ограничиваясь необходимыми знакомствами вроде местного урядника и земского врача.

- Барин? - Мишка держал голову низко. Глаза исподлобья блестели дерзко, и барин догадывался: стоит обидеть Марфушку, и этот детина с кулаками что твой арбуз заберется ночью в спальню и прирежет. Из таких Стенька Разин набирал свое войско. Эта мысль пугала и возбуждала Петра Семеновича. Интересно, прирежет или нет?

- Чего тебе?

- Я ход откопал.

- Какой такой ход?

- В подвале вашем. Копаю, значит, и смотрю - дыра. Ход, то есть, - Мишка заметно оживился, видно, обнаруженное весьма захватило его. - Вот, думаю, барин, может, там клад какой закопан?

- Какой там клад? - протянул Петр Семенович. - Ладно, подожди у крыльца, сейчас спущусь и посмотрю. И не трогай там ничего, понял?

- Как не понять, барин?

- Тогда иди.

         Никитич, старый лакей, помог Петру Семеновичу одеться. Мишка ждал у крыльца.

- Никитич, ты мне не нужен. Ступай, - лакей молча поклонился, блеснув на солнце лысиной, и исчез. Он умел быть незаметным.

         Барин спустился в подвал. Мишка взял фонарь, стоящий на бочке с соленьями, и пошел вперед.

- Вот здесь, барин, - Мишка прошел мимо нарытой кучи земли и осветил внушительную дыру в стене. Рядом лежала кирпичи от прежней кладки, кирка и лопата.

         Петр Семенович подошел ближе. Из дыры тянуло холодом, и чуялся непонятный запах.

- Ты... не заглядывал внутрь?

- Нет, барин. Сразу вас позвал.

- Правильно сделал. Ну, бери кирку и расширяй проход. Посмотрим, что там.

         Пока Мишка сильными ударами вгрызался в стену, Петр Семенович ждал, разглядывая старый погреб. Усадьба была древней, много поколений Криволесовых рождались и умирали здесь...

         Наконец, проход был расширен настолько, что в него можно было войти, особо не нагибаясь.

- Держи лампу, - сказал барин, - подавая ее Мишке. - Иди, я за тобой.

         Ход был древним. С земляного потолка свисали мохнатые корни и старая паутина, на стенах виднелись потеки влаги. Мишка пробирался вперед, отодвигая корни руками, а ход все не кончался, уводя в сторону от усадьбы и забираясь глубже под землю. Если Петр Семенович не ошибался, они шли в сторону старого кладбища.

- Боязно, барин, - проронил Михаил, - далеко забрались. Назад бы надо.

- Ты что, струсил? Не бойся, у меня пистолет есть, - соврал Петр Семенович. - Свети.

         Мишка остановился.

- Здесь большая комната, - сказал он. - Стен не видно. Что-то хрустит.

         Он нагнулся, освещая пол. В неровном свете желтого пламени Петр Семенович увидел кости, густо устилавшие пол подземелья.

- Господи! - закрестился Мишка. - Уходить надо, барин! Нечистое место здесь, проклятое!

- Да ты никак струсил, Михаил? - снисходительно спросил Петр Семенович. Ему тоже было не по себе, но он-то образованный человек, и, в отличие от крепостных, в предрассудки не верит. Да кто здесь может быть? Звери, что ли? Ни волки, ни медведи под землей жить не будут, чего еще бояться? Костей?

- Шагай вперед, я приказываю!

         Мужик нехотя подчинился. Барин заметил, что губы Мишки шевелятся, бормоча молитву.

         Они вошли в еще одну комнату, вернее сказать, залу, потому как стены ее широко расходились в стороны, открывая глазу необычайный размер помещения. Мишка вновь встал, как вкопанный.

- Барин, гляди, блестит что-то!

         Петр Семенович всмотрелся: на костях лежало ожерелье, тускло сверкая темно-зелеными камнями. Неужто и впрямь - клад?! Вот удача! Чувство тревоги не оставляло Криволесова, но ему было плевать. В тот момент он чувствовал себя кем-то вроде отчаянно смелых расхитителей гробниц Египта, о которых когда-то читал.

- Подними! - скомандовал он Мишке. Тот шагнул вперед, нагнулся, и в тот же миг провалился, чудом уцепившись за край земляного пола. Лампа, упавшая рядом, осветила перекошенное от ужаса лицо крепостного.

- Петр Семенович! Барин! Помогите! Дайте руку! Погибаю! - кричал Мишка, сползающими пальцами цепляясь за край ямы.

- Погоди! Погоди, - забормотал Криволесов. Приближаться к яме опасно - а ну как провалишься следом? - Я позову людей. Я сейчас!

         Он осторожно протянул руку и подхватил лампу, отшатнувшись от попытавшегося схватить его за рукав Мишки, и побежал к выходу. Вослед неслись затухающие крики:

- Барин! Не бросай меня здесь, бари-и-ин! - крик оборвался, а когда Петр Семенович подбегал к погребу, до ушей донесся нечеловеческий вопль. Так не кричат, боясь темноты. Так кричат люди, которые... которых...

Криволесов невольно перекрестился, резво поднялся по лестнице и вышел из подвала, щурясь на солнечный свет. Во дворе было все, как всегда: куда-то сновали кухонные девки, кучер возился с подпругами, где-то гоготали гуси и пахло свежескошенным сеном. Будто ничего и не случилось.

         Стараясь сохранять невозмутимый вид, Петр Семенович проследовал в кабинет, взял из шкатулки ключ и отпер ящик стола. В ящике лежал пистолет. Тот самый. Заряженный. Криволесов помнил, как зарядил его на следующий день после дуэли. Хотел застрелиться. Потом отложил до худших времен. Петр Семенович взял оружие и засунул за пояс так, чтобы наружу торчала лишь граненая деревянная рукоять.

- Семен! - позвал он кучера. Тот немедля подошел. - Пойдешь со мной, Семен. Нет, погоди, скажи Никитичу, путь принесет лампу! Да живее!

- Слушаюсь, барин! - кучер припустил в дом, потом выскочил и забежал в пристройки. Оттуда послышались крики и брань. Через минуту Семен стоял возле Криволесова с лампой.

- Зажги! - приказал барин.

- Э-э... Здесь вроде светло, ваше благородие, - кучер был отставным унтером, воевал, и по привычке называл всех господ «ваше благородие».

- А-а, - махнул рукой Криволесов, - иди за мной!

         Они спустились в подвал.

- Вот лампа, - сказал барин, - зажги от нее.

         Кучер зажег вторую лампу.

- А где Мишка? - удивленно спросил он, оглядевшись. - Вроде не выходил отсель.

- Там Мишка! - Петр Семенович кивнул на пролом в стене. - Упал в яму. Идем выручать.

- Дак, это... - на мгновенье задумался Семен. - Веревку тогда надо!

- Давай веревку! - согласился барин. - Быстрее только! Кричал он сильно. Ногу, наверное, сломал.

- Я мигом, ваше благородие! - кучер взлетел вверх по лестнице и вскоре вернулся с веревкой.

- Бери лампу и пошли, - приказал Петр Семенович. Сам он держал вторую лампу и первым переступил проем в стене. Сердце возбужденно бухало, как в первый раз на охоте.

- Что же это, барин? - пыхтел сзади кучер. - Куда идем-то?

- Помолчи!

         Наконец, вступили в тот зал. Увидав кости и черепа, Семен охнул и закрестился.

- Что же здесь было, барин? Откуда кости?

- Не бойся.

         Было тихо, но эта тишина пугала Петра Семеновича сильней, чем крики пропавшего Мишки. Он сунул руку за пояс и нащупал рукоять пистолета. Стало не так страшно.

- Где же Мишка?

- Осторожно, дурак, там яма! - прикрикнул Криволесов, ухватив кучера за рукав. Не хватало и этому провалиться! Они осветили дыру. На краю виднелись глубокие борозды. Следы пальцев крепостного.

- Туда он упал, - Криволесов указал на яму. - Посмотри-ка, что там!

         Кучер с опаской постучал каблуком, проверяя края, лег на живот, пуком веревки отодвинув в сторону кости. Рука с лампой опустилась вниз. 

- Кости там. Клочья какие-то. Никого вродь нет.

- Как никого? - Петр Семенович осторожно нагнулся, привстав на колено, и заглянул вниз. Яма была неглубокой - аршина четыре, так что барин отчетливо увидел одинокий скелет на ее дне. - Но Мишка был там! Он упал туда!

         Кучер смотрел на Криволесова, и на рябом его лице читалось недоумение.

- Где ж Мишка? – растерянно повторил он.

- Полезай туда! - приказал барин. - Может, там ход какой имеется, он и ушел?

- Так... Надо веревку держать, барин.

- Я подержу, полезай!

         Семен осторожно спустился в яму, держа лампу за ручку зубами. Он осветил стены и лежащий внизу скелет.

- Господи Иисусе! - закричал он. - Это ведь Мишка!

- Как Мишка? - не понял Криволесов. - Ты...

      Он не успел закончить фразу, как Семен заорал, размахивая лампой:

- Тащите меня вверх, барин! Тута что-то шевелится! Стены шевелятся! Скорее!

         Петр Семенович потянул за веревку. Продолжая орать, кучер выскочил из ямы, мелко и часто крестясь:

- Дурное место, барин! Господи!

- Что ты видел, дурак? - зло прервал причитания Криволесов.

- Стены шевелились, - повторил Семен. Зубы его слегка постукивали.

- Где лампа? - спросил Петр Семенович.

- Лампа-то? Там осталась...

         Барин заглянул в яму: лампа кучера лежала на костях скелета и еще горела. Что такое? От стен и впрямь слышался странный шуршащий звук, и пристальный взгляд барина отметил среди костей какое-то движение. Интересно!

- Лезь за лампой! - приказал Петр Семенович. Кучер бухнулся на колени:

- Не губите, барин, не пойду! Могила это, погибель жуткая! От Мишки-то одни кости остались! Не пойду!

- Да с чего ты взял, что это Мишка? Кости просто. Вон тут костей сколько!

- Нет! Одежка там его! Порванная. И кости...

- Что кости?

- В крови они. Блестят даже. Демоны его сожрали, или черти! Господи, спаси и сохрани!

         Петр Семенович видел: Семен едва сдерживается, чтобы не дать стрекача, и решил простить невежде его трусость. Демоны. Хе-хе. У меня пистолет! Но почему-то оружие не вселяло такую уверенность, как раньше. Но Петр Семенович не мог показать страх при слуге.

- Довольно орать! - прикрикнул он на кучера. - Идем отсюда!

         Они молча покинули жуткое место, и каждый невольно вжимал голову в плечи, слыша за спиною во тьме непонятный шуршащий звук.

         Переступив порог подвала, Петр Семенович облегченно вздохнул:

- Вот что, Семен...

         Барин покопался в карманах и протянул кучеру серебряный рубль:

- Вот, держи. Но чтоб ни одна живая душа не узнала про то, что мы видели! Проболтаешься - не взыщи, шкуру с тебя спущу! А кто будет спрашивать про Мишку - говори, что в бега подался, убег, подлец, понял?

- Как не понять, ваше благородие! - ответил Семен, заметно оживившись при виде рубля. - А все же, спалить бы ту яму!

- Тебя не спрашивают, дурак. И еще: найдешь плотника, скажешь: я приказал здесь дверь поставить. Крепкую! Немедля пусть сделает! Сегодня!

- Да, ваше благородие...

- Иди и помни, что я сказал! - грозно проговорил напоследок Петр Семенович.

         Открытие не давало Петру Семеновичу покоя. Поначалу ему снились кошмары. В них он видел огромных копошащихся тварей, подрывавших его усадьбу. Дом обрушивался в подземные полости, и все погибали. Петр Семенович просыпался в холодном поту и уже не мог заснуть. Барин стал замкнут и раздражителен, все чаще посылая лакея в погреб за бутылкой беленькой. И пил, стараясь забыть окровавленные кости - все, что осталось от Мишки.

         Что же скрывалось в подземельях, кто прорыл их? В детстве Петр Семенович слышал от нянек несколько легенд о своих предках, о том, как была заложена усадьба, об этой древней земле, на которой долго держались языческие верования, но никто не упоминал о подземельях и тоннелях, ведущих на кладбище...

         А еще ожерелье! Не раз Петр Семенович видел его во сне. Зеленые камни таинственно сверкали при слабом свете лампы, а отделка, несомненно, была золотой и цены немалой! А дела у помещика шли неважно. Три дня тому наведывались кредиторы, и разговор вышел весьма неприятный. Надо действовать. Одним ударом разрешить свои страхи и разделаться с долгами! Но одному идти страшно. Дважды Криволесов входил в подземелье, вооруженный старинным турецким кинжалом и пистолетом, но продвинуться дальше места гибели Мишки не мог. И всякий раз, поворачиваясь к подземному залу спиной, Криволесов чувствовал и слышал движение во тьме, и ноги сами неслись к выходу... Одному там слишком опасно! Нужен помощник, человек сильный и без предрассудков, к тому же умеющий держать язык за зубами. Но где такого найти?

         Кучер Семен после того случая медленно, но верно спивался, частенько болтая лишнее, несмотря на предупреждения барина. Впрочем, Петр Семенович видел, что пьянице никто не верит и решил не наказывать подлеца, дабы не подтверждать пьяную болтовню. Нужен надежный помощник! И, похоже, кроме верного Никитича, положиться Петру Семеновичу решительно не на кого.

- Никитич! - старый лакей явился как всегда быстро и неслышно. - Зайди в кабинет.       

         Закрыв двери кабинета, Криволесов повернулся к слуге:

- Вот что, дружок, слушай внимательно. Ты столько лет служил мне верой и правдой, родителю моему еще. Послужи и на этот раз.

- Все, что угодно, барин, - поклонился Никитич. В голосе слуги прослушивалось недоумение. Нечасто барин приглашал в свой кабинет и закрывал двери. - Все сделаю.

- Я верю тебе. И знаю, что ты верен мне. Так вот, слушай, - и Петр Семенович подробно изложил все, что случилось с ним в подземельях под усадьбой. Лакей молча и бесстрастно слушал. Глядя на него, Петр Семенович удивился, насколько спокойно тот воспринял страшную смерть Мишки и все то, что случилось в древних тоннелях. Впрочем, чему удивляться: Никитич и его семья жили не в пример остальным крепостным - ни нужды, ни голода не знали, живя бок о бок с хозяевами. И за хозяев должны стоять.

- Хочу добыть ожерелье! - сказал Петр Семенович. - И узнать, что еще спрятано в подземельях! Вдвоем мы можем пройти туда, но... я не хочу, чтобы ты или я погибли той страшной смертью, поэтому вперед лучше пускать кого-нибудь еще. Ты понимаешь меня, Никитич? Но есть одна загвоздка: я не могу заткнуть рот всем, кто побывает там. Тебе я верю, - повторил барин, - но лишь тебе. Остальные...

         Он испытывающе посмотрел на Никитича. Сухое, заостренное лицо лакея сохраняло свое обычное выражение почтительности и готовности исполнить любое желание хозяина. Лишь глаза неясно блестели из-под кустистых седых бровей. Никитич поклонился, с достоинством и уверенно, как обычно:

- Не извольте волноваться, барин, сделаю, как желаете. Когда прикажете?

         Петр Семенович остановил взгляд на висевшем над письменным столом кривом турецком кинжале. 

- Завтра, - сказал он.                                                                                  

На этот раз пошли втроем. Впереди Петр Семенович с лампой в руке, за ним крепостной из деревни Криволесова, пожилой мужик в потертом армяке и без шапки. Он нес веревку и кирку. Замыкал шествие Никитич, со второй лампой в руках.

Как и предшественники, едва наступив на устилавшие пол кости, мужик истово закрестился. Петр Семенович усмехнулся и покачал головой: господи, ну до чего же все они одинаковые, трусливые да убогие.

- Вперед иди! - железным голосом приказал он. - Да смотри, там слева яма!

         Там, за этой ямой, Криволесов видел заветное ожерелье. Надо только обойти ее, и взять.

- Обойди яму, - приказал барин. - Никитич, дай ему лампу.

         Крестьянин с опаской двинулся вперед. Он не знал, как погиб Мишка, но видимо, само подземелье внушало определенный страх, и мужик не торопился, тщательно освещая себе путь. Барин и Никитич шли следом.

- Стой! - приказал Петр Семенович. - Посвети под ногами! Ничего не видишь?

Сейчас они находились как раз там, где он видел ожерелье. Мужик посветил под ноги:

- Кости тут одни, барин. Ничего нет.

- Как нет? - забыв об опасности, Криволесов ринулся вперед и, поставив лампу на пол, стал отгребать кости в сторону. Ожерелья не было. Что за чертовщина!

- Проклятье! - Петр Семенович поднялся с колен и с яростью глянул на слуг:

- Оно ведь было здесь! Я видел! Где же оно?

         Никитич и крепостной помалкивали. Кашлянув для приличия, лакей проговорил:

- Петр Семенович, может, не здесь видели? Может, в другом месте?

- Да здесь, говорю тебе, здесь! - раздраженно ответил Криволесов. - Слева от ямы.

- Надо бы вокруг посмотреть, - предложил Никитич. - Может и найдется?

- Да, - согласился барин, - давайте живо!

         Они обшарили зал, раскидывая старые пыльные кости, но ожерелья не нашли. Зато нашли еще один ход - зловещую черную дыру в половину человеческого роста. Начиналась она почему-то не от пола, а была проделана в стене в вершке от земли. И перед дырой, среди костей и комьев земли, барин увидел кольцо.

         Криволесов мигом протянул руку, схватил находку и потер о сюртук, очищая от пыли и грязи.

- Светите мне, оба!

         В свете ламп кольцо заблестело. Золото! Несомненно, золото! И наверняка дальше найдется еще!

- Полезай! - приказал Криволесов, показывая на дыру. Крепостной замер в нерешительности.

- Ступай же! Бери лампу! - подогнал его барин. - Да не бойся, никого там нет!

         Перекрестившись, мужик полез в дыру.

- А ты за ним! - велел Криволесов лакею. Тот молча исчез в черном провале. Петр Семенович огляделся, прислушался и протиснулся следом.

         Лаз - иначе назвать было нельзя - привел в небольшую круглую комнату с вросшим в землю валуном посредине. Барин обошел камень, и свет лампы выхватил из тьмы старые, выщербленные временем буквы, похожие на латинские. Криволесов обошел комнату, но ровным счетом ничего не обнаружил, кроме трех небольших коридоров, ведущих в неизвестность. Сокровищ не было. Возможно, в этих коридорах, но - в каком?

- Что делать будем, барин? - спросил Никитич. - Куда пойдем?

- Давай сюда, - сказал Криволесов, указывая на правый коридор. - Пошли!

- Иди! - подтолкнул крепостного Никитич. Мужик перекрестился и шагнул. В тот же миг раздался звучный удар. Нечто со страшным звуком вошло в тело крестьянина, и тот со стоном упал навзничь. Из груди его торчал заостренный деревянный кол. Никитич склонился над раненым, но тот уже испускал дух, хрипя и пуская кровавые пузыри.

         Никитич посмотрел на Криволесова:

- Он умер, барин.

         Рука Петра Семеновича потянулась к пистолету, но в кого стрелять? Все здесь таило опасность. Стены, окружавшие незваных гостей, сырые и замшелые, казалось, медленно сдвигались, пряча в темных углах древний ужас. Прочь отсюда, прочь! 

- Пойдем дальше, барин? - Криволесов не ждал таких слов от слуги. Никитич оказался смелей, чем он думал. Смелее хозяина, уже собравшегося бежать.

- Э-это опасно, - выдавил Криволесов. Лакей подобрал упавшую из рук крепостного лампу и сделал шаг к проходу:

- Мне кажется, стоит проверить. Разрешите, барин!

- Ладно, но осторожней!

         Никитич медленно продвигался вперед, ощупывая землю носком сапога и тщательно осматривая стены.

- Барин, идите сюда. Смотрите!

         Петр Семенович увидел, как лакей что-то поднял с пола. Превозмогая страх, он подошел к слуге и подставил ладонь, в которую лег увесистый золотой кругляш.

- Это старая монета, - сказал Криволесов, переворачивая находку в руке. Она была неровной формы, с полустертым оттиском, изображающим всадника с копьем.         Вдруг страшный и знакомый звук раздался в подземном коридоре. Криволесов слышал его, когда поднимал кучера из ямы-ловушки. Это подземные твари, сожравшие Мишку! 

- Бежим! - взвизгнул Петр Семенович, разворачиваясь и припуская бегом. Никитич молча побежал следом.

         Они выскочили из коридора в комнату с камнем, и страшная картина предстала глазам: тело убитого покрывала копошащаяся масса огромных черных червей. Жуткий хлюпающий звук раздираемой плоти поверг Петра Семеновича в неописуемый ужас. Он выпалил из пистолета в шевелящуюся кучу и уже не помнил, как выбрался из подземелий.

Барин пришел в себя лишь в спальне. Никитич услужливо поднес кружку с квасом: 

- Попейте, барин.

- Господи Боже, что же это? А? Что это, Никитич? - повторял он, глотая напиток и стуча зубами по кружке.

- Ничего, черви просто, - сказал лакей.

- «Черви просто»! Да это просто змеи, огромнейшие! И что это такое? Как мы спаслись?!

- Я думаю, барин, они только мертвецов жрут, - предположил Никитич. Говорил слуга на удивление спокойно, и это раздражало Криволесова. Что же, слуга смелей его?

- Откуда тебе знать, дурак! - прикрикнул он, поправляя мокрое полотенце на лбу. - С чего ты взял?

- На нас же они не набросились! Так чего бояться? Золото там лежит, значит, и клад может быть. Я бы проверил.

- Я больше не пойду туда, - покачал головой Петр Семенович. - А ты... И тебе запрещаю! Закрой двери, а ключ отдай мне! И молчать!

         Никитич поклонился и пошел исполнять приказ. Когда лакей вернулся, Криволесов взял ключ и сунул в карман жилета.

- Приготовь баню, - уже смягчившимся голосом велел он. - И... придумай там что-нибудь. Ну, если спрашивать будут, где тот, как его, бишь, звали...

- Понял, барин, не извольте беспокоиться. Все устрою.

         Минула неделя. Все это время Петр Семенович не мог забыть того, что случилось с ними в подземельях. Клубок черных извивающихся червей стоял перед глазами, мешая заснуть длинными, душными ночами. И тяжелые, жуткие мысли посещали ежечасно: что, если эти твари выберутся наружу? Что, если прогрызут двери в погребе? Абсурд, глупость! Но страх оставался. И Петр Семенович приказал плотнику обить двери в подземелье железом.

         Добытые золотые предметы: кольцо и монета, оказались весьма ценны: Петр Семенович съездил в город и продал их ювелиру за хорошие деньги.

         А на следующий день в усадьбу пожаловал урядник.

- Павел Валерианович! - улыбнулся Криволесов, сходя с крыльца навстречу гостю, вылезавшему из дрожек. Урядник сухо пожал ему руку и остановился, ожидая приглашения в дом. Оно не замедлило последовать.

- Никитич, стол нам, быстро! Чтоб там... сам знаешь, как.

         Лакей поклонился и исчез в дверях.

- С чем пожаловали, Павел Валерианович?- спросил Криволесов, указывая полицейскому на кресло, сам же сел на диван.

- Да так просто. Мимо ехал, дай, думаю, загляну к Петру Семенычу, посмотрю. Все ли у вас в порядке?

- Отчего ж быть беспорядку? Я здесь хозяин, у меня не забалуешь!

         Никитич принес поднос, с графинчиком водки и рюмками. Налил. Урядник и Петр Семенович взяли по рюмке и выпили.

- Откушаете? - спросил Криволесов.

- Нет. Дела, - весомо произнес урядник. - А что, говорят, у вас люди пропадают?

- Кто говорит? - встрепенулся Петр Семенович.

- Неважно. Так пропадают или нет?

- Э-э... пропали двое мужиков. Думаю, сбежали, подлецы!

- Отчего ж им бежать? - удивился урядник, поправляя ножны с саблей. - Вы, как я знаю, человек просвещенный, книги читаете, не зверствуете, простите, как некоторые. И потом, разве всего двое?

- Двое, - подтвердил Петр Семенович, - одного Мишкой звали, другого не помню...

- Что же вы, Петр Семенович, в своем поместье не хозяин? С этого месяца пятнадцать человек пропало, как в воду кануло, а вы ни слухом, ни духом?

         Лицо Криволесова ответило красноречивей слов.

- Вы удивлены? - спросил урядник. - И ничего не знаете?

- Ничего! - покачал головой помещик. - Пятнадцать человек! Найдите их. Это ваше дело, Павел Валерианович!

- Ищем. Только нет следов. Ни у кого в округе ваши беглые не появлялись. Я помню, мужики и при вашем батюшке покойном пропадали. Крут он был, ох крут, не вам, извините, чета. К Пугачеву от него сбегали. Но вы-то человек просвещенный, в Петербурге бывали, не то, что мы... Я вот думаю, может, они и не убегали никуда, а?

- Что вы имеете в виду? - Петр Семенович встал, сверху вниз глядя на полицейского. - Я не позволю! Что за намеки? Кто сказал вам об этом?

- Их жены. Надеюсь, вы, Петр Семенович, не станете отыгрываться на бабах? Прошу вас.

- Это мое право! Я здесь хозяин, Павел Валерианович, это мои мужики, и я никому не позволю лезть в мои дела. И не собираюсь отчитываться перед вами!

         Урядник молчал, внимательно следя за Криволесовым. Тот сам налил себе водки и выпил.

- Вы плохо выглядите, Петр Семенович.

- Не ваше дело, - огрызнулся помещик. - Сплю плохо. Уверяю вас, господин урядник, то, что вы сказали, меня самого повергло в... - он замолчал, подбирая слова. Так и не подобрав, махнул рукой и продолжил, - и я не знаю, что случилось с этими людьми! Прошу вас разыскать их!

- А бабы уверяют, что их позвали на какие-то работы по вашему приказу, и после того они исчезли... - проронил урядник.

- Может, вы мне очную ставку с ними устроите? - вскричал Петр Семенович. Урядник замахал руками:

- Что вы, что вы. Просто по долгу службы хочу знать, что вы обо всем этом думаете.

- Я уже сказал, - сухо ответил помещик.

         В дверь постучали.

- Кто там еще? - спросил Криволесов.

         Вошел Никитич:

- Горячее подавать?

- Никитич, ты слышал, что в поместье пятнадцать человек пропало?

- Никак нет, барин.

- А вот бабы утверждают, будто я брал мужиков на работы в усадьбе, и здесь они пропали!

- Какие работы? - поднял брови лакей. - Брешут они. Никаких работ у нас нет.

- Видите, господин урядник, вот так, - закончил барин.

- А для чего пистолет у вас на столе,  Петр Семенович? - спросил урядник. - Из любопытства спрашиваю, вы уж простите.

         Криволесов повернул голову и уставился на пистолет, потом повернулся к полицейскому. На небритом лице барина лихорадочно блестели глаза:

- Стрелять люблю.

- Будьте осторожны, Петр Семенович, - сказал, поднимаясь из кресла, урядник, - народ гудит. Тут и до бунта недалеко. Не доводите до беды. А ежели что вспомните - зовите. 

         Прошла неделя. Петр Семенович все чаще засиживался в кабинете и думал, вертя на пальце ключ от подземелья. Снова нужны деньги, но идти под землю он не хотел и не мог. Пятнадцать мужиков исчезли, пропали. Или ушли? Но зачем им сбегать? Бросать жен, детей? Никитич, сколь не допрашивал его Криволесов, отнекивался и клялся, что брал мужиков разве что крышу починить или забор поправить, а потом по домам отпускал, а куда они делись, Бог весть...

         Петр Семенович не заметил, как заснул, склонившись на стол. Спалось ему на удивление хорошо и спокойно, не так, как прошлые ночи, но помещика разбудили крики, доносившиеся со двора. Барин встал и подошел к окну. Наступал вечер, и солнце уже касалось верхушек сосен.  

- Барин спит, не велел будить, - услышал он голос лакея.

- А ну, зови его! - хрипло крикнул кто-то.

- Где мой муж? - кричала какая-то женщина. - Ты его вчера позвал, сказал: барин к себе требует! Где он? Что он с ним сделал, ирод окаянный?

- Про то ничего не знаю, мое дело -  позвать, раз барин велит, - отвечал Никитич, - а что там барин делать изволит... Про то знать не могу.

         "Что он такое говорит? - спросонья подумал Криволесов. - О чем это он? Я никого никуда не звал!"

         Толпа зашумела, заглушая попытки лакея перекричать их:

- Зови барина!

- Пущай ответит!

- Не то мы сами!

         Петр Семенович похолодел. Он слышал от отца, что творила озверевшая толпа во время бунта Пугачева, но никогда не думал, что его собственные крестьяне станут так кричать! Выйти к ним? Опасно! Бежать? Стыдно. Криволесов еще ни от кого не бегал! А может, они пошумят, да разойдутся? Барин выглянул в окно и громко крикнул:

- В чем дело?

         Его заметили, и толпа отхлынула от крыльца, остановившись под окнами. Петр Семенович разглядел среди них кучера Семена. Тот был пьян и кричал едва ли не громче всех.

"Запорю, скотину!" - пообещал себе Криволесов.

- Барин, где мой муж? - закричала одна из женщин. В светлой повседневной одежде они так мало отличались друг от друга, что барин не заметил, которая из них кричала, тем более, что крик подхватили остальные:

- И мой пропал!

- Что ты с ними сделал?

- Где они?

         Постепенно крики стихли. Толпа ждала ответа. Помещик посмотрел вниз, стараясь не задерживать ни на ком взгляда, и сказал как можно строже:

- Разойдитесь! Я не знаю, где ваши мужики. Сам хотел бы знать!

- Врешь ты все! - выкрикнул кто-то. Кажется, плотник, делавший дверь в подземелье. - Говорят, ты мужиков в подземелье своем замучил!

         Криволесов потерял дар речи, а толпа заголосила:

- Вчера Федоса взял, он и пропал!

- И Гришка пропал!

- И Степан!

- В подвалах своих уморил, людоед!

- За что, барин!?

- У него подвал костями усыпан, сам видел, вот вам крест! - орал пьяный кучер. - Его благородие мне молчать приказывали, говорили, убью, мол! Пошли мы с ним, а от Мишки-то одни косточки остались, в кровушке все! Упырь он, как есть, упырь! И дружки его, упыри, под землей обретаются!

- Слышали, православные, барин наш - вурдалак!

- Упырь!

- Сжечь его, покудова он нас всех не сожрал!   

- Ломай двери!

- А ну! - парадная дверь, видимо, предусмотрительно запертая Никитичем, затрещала под гнетом навалившихся людей. Петр Семенович кинулся прочь из кабинета, но остановился, вернулся и схватил со стола пистолет. Криволесов понимал: с толпой ему не сладить, будь у него хоть десять пистолетов, а потому надо бежать!

         Он выскочил в коридор. Окна там выходили на другую сторону дома, как раз под ними разбит цветник, земля рыхлая... Петр Семенович распахнул окно и полез на подоконник. Высоко, но делать нечего - снизу послышался треск упавшей двери и топот поднимавшихся по парадной лестнице людей. Криволесов прыгнул.

         Приземлился он удачно, лишь пистолет больно ударил по пальцам, но оружия барин не выпустил. Барин поднялся и побежал к погребам. Двери там крепкие, выстоят, а там подоспеет кто-нибудь...

- Вон он! Держи! - закричал детский голос. - Убег!

- Не убежит! - уверенно ответил густой бас. - Поймаем!

         И столько жестокой страсти было в том голосе, что Петру Семеновичу стало страшней, чем в подземных тоннелях.

         Едва он подбежал к погребу, из-за угла показались люди, вооруженные кольями, вилами и серпами. Дверь в подпол оказалась запертой, но у Петра Семеновича был ключ. Лихорадочно шаря по карманам, он, наконец, нашел его и повернул в замке. Помещик еле успел заскочить внутрь и задвинуть щеколду. В дверь свирепо забарабанили. Петр Семенович отступил подальше и перевел дыхание. Сердце колотилось, и руки, только что в два счета открывшие замок, ходили ходуном. Что делать? В подвале было темно, лишь крошечное окошко под самым потолком давало немного света.

- Ломай дверь! - услышал он голос снаружи. Что-то тяжелое ухнуло, и дверь застонала. Криволесов посмотрел на окованный железом вход в подземелье. Уж эта дверь выдержит! Помещик достал второй ключ и открыл вход. Эх, нет лампы! Но делать нечего: лучше мрак, чем смерть.

Он шагнул внутрь, закрыл дверь на ключ и сел на холодный земляной пол. Прошел, наверно, час. Криволесов сидел и слушал, как мужики ломают дверь в погреб, как с торжествующими криками врываются внутрь и встают перед последней преградой.

- Здесь он, мужики! - кричал Семен. - Там его нора. И кости там.

         Ответом был рев толпы, и сильные удары в окованную железом дверь.

- Слышь, барин! - громко и страшно сказал кто-то. - Подожди, скоро мы твои кишки на вилы намотаем!

         Петр Семенович мигом поднялся и стал наощупь отступать в тоннель, одной рукой касаясь земляной стены, другой сжимая оружие. Он несколько раз свернул, и голоса преследователей почти затихли. И вдруг услышал шаги. Шел человек. Спокойно, уверенно, зная дорогу. Но как он попал сюда? На всякий случай Петр Семенович изготовился стрелять.

         Из-за поворота показался ореол света, затем длинная уродливая тень, лишь потом Криволесов увидел знакомую сутулую фигуру с клочьями волос на почти лысой голове. Никитич!

- Ты! Откуда ты здесь? - выговорил Криволесов.

- Идемте за мной, Петр Семенович, спасаться вам надо, - бесстрастно сказал Никитич и, не дожидаясь ответа хозяина, повернул обратно. Раз он как-то прошел в подземелье, подумал Криволесов, значит, есть выход отсюда! Надо идти! И Петр Семенович быстро последовал за лакеем. Они миновали знакомый зал с костями, пролезли в верхний ход и очутились в комнате с камнем.

- Куда мы идем, Никитич? - спросил Криволесов. Он вспомнил неожиданную и страшную смерть мужика, когда его еще не успевшее остыть тело сожрали огромные черви.

- Не беспокойтесь, барин, выберемся.

- Ты знаешь, куда идти? Откуда? -        Не отвечая, Никитич нырнул в центральный проход, и Петру Семеновичу ничего не оставалось, как лезть следом. Скоро они очутились в помещении с рыхлой, жирной землей под ногами. В стенах виднелись странные отверстия, такие большие, что в них можно засунуть руку. Без конца оглядываясь, Криволесов не заметил подвоха и опомнился, когда, проломав хлипкий настил, упал на дно ямы. Пребольно ударившись плечом, Петр Семенович вскрикнул: яму наполняли кости. Под ушибленным плечом скалился человеческий череп.

         Над краем показалось лицо Никитича. Лампу он поставил на пол, свет от нее бросал на лицо лакея зловещие тени:

- Не расшиблись, барин?

- Никитич! Вытащи меня отсюда! - крикнул Петр Семенович. Он осторожно пошевелил руками и ногами. Вроде не сломаны. Хотя плечо чертовски болит.

- Сейчас, барин, только за веревкой сбегаю, - с издевкой проговорил лакей.

- Никитич!! - взвыл Криволесов, чувствуя, как ужас осязаемо берет за сердце и сдавливает. - Не уходи! Не надо веревки! Протяни руку!

- Не хочу, барин.

- Что... ты... Мерзавец! Я приказываю, Никитич. Вытащи меня!

- Нет, барин, - улыбаясь страшной улыбкой, проговорил лакей. - Я долго ждал этого дня. Больше они ждать не могут. Ты мешаешь им.

- Что ты говоришь, Никитич? Ты сошел с ума?! - рука Петра Семеновича нащупала выпавший при падении пистолет.

- Нет, я в своем уме. Мне жаль вас, Петр Семенович, хороший вы были барин, не в пример отцу вашему. Но не потому вы здесь.

- Что... такое? - Криволесов ничего не понимал. Он жаждал одного: выбраться, выбраться любой ценой! - Никитич, дай руку! Я отплачу тебе, денег дам, сколько хочешь дам! Только вытащи!

- Хе! Барин... - усмехнулся лакей. Он достал из-за пазухи знакомое Петру Семеновичу ожерелье и помахал им. - Я и сам вам денег дать могу. Сколь пожелаете! - он кинул драгоценность на дно ямы. - Хотите, еще есть! Много! Мне столько и не надо! Золото, камешки!

- Что же тебе надо, подлец?! - вскричал Криволесов. Никитич вновь улыбнулся, показывая редкие черные зубы:

- А хочу посмотреть, как вас жрать будут! - он театрально выждал паузу, ожидая, какой эффект произведут его слова. – Страшно, небось, барин? А?

- Ах ты, сволочь! - Петр Семенович выхватил пистолет.

         Грохнул выстрел. Когда сизый дым рассеялся, барин увидал ухмылявшегося лакея.

- Черт возьми, я не мог промахнуться! - сквозь зубы прошипел Петр Семенович.

- Может и не промахнулись, - усмехнулся Никитич, - а только кто пистоли вам заряжает?

         Криволесов понял и бессильно заскрипел зубами. Он бросился на отвесную стену, карабкался на нее, срывая ногти, матерясь и чертыхаясь, но выбраться не мог. Никитич смеялся, сгибаясь от смеха и хлопая руками по бокам.

- Они скоро придут, - сказал он вдруг, прекращая смех, но рот его все еще кривился в непонятных помещику судорогах, - очень скоро! И я посмотрю, как они сожрут барина. Забавно смотреть, как умирают мужики, но все же не так интересно, как баре! Помню, был проезжий студент, так он от страха по латыни говорить стал! Забавно.

- Ты... сумасшедший! - выкрикнул Петр Семенович. - Как я не видел этого?

- Я слуга пожирателей и только, - сказал Никитич. – Теперь они здесь хозяева. И я.

- Ты никто, холоп, каторжник! Ничто здесь не будет твоим!

- Какие страшные слова, Петр Семенович, - усмехнулся лакей. – Да только ни имения вашего, которое полыхает сейчас, ни золота мне не надо. Вот мое царство, здесь!

Он прошелся, трогая влажные, лоснящиеся стены:

- Здесь ваши предки прятали сокровища, все, что награбили, отобрали и украли. Глупцы, как и все люди, не о том думали, не тем богам молились... Где они теперь, что от них осталось? – Никитич вновь засмеялся. – Здесь, Петр Семенович, скрыто другое. Вы скоро увидите... То, что живет в земле от начала времен, то, для кого наши тела – пища. Древние боги, пережившие потоп. И я служу им, всегда служил. Им, а не тебе, барин. 

Лакей засмеялся так, что помещик похолодел. Безумец, он безумен, подумал Криволесов, о чем он говорит?  

- Ты поплатишься за все! Не на этом, так на том свете! Господь не попустит...

         Слуга расхохотался:

- Я не верю в вашего Господа! Есть только жизнь и смерть. И посмертие, когда душа томится в земле, видя, как они грызут и сжирают тебя! Нет ничего страшней и невыносимей этого! Только я, их слуга, буду лежать в земле спокойно, а вас всех сожрут! Так было и будет, пока они не вернутся и возьмут то, что принадлежит им по праву: всю землю! И только мы, их слуги, восстанем вместе с ними. А тебя, барин, сожрут еще живого! 

- Будь проклят, будь ты проклят! - шептал Криволесов. Кричать помещик уже не мог, да и кто здесь услышит? Ноги ослабели, и барин сел на дно ямы, безучастно глядя перед собой. Никитич простер над ним руку, в которой возникла деревянная чаша, что-то теплое и липкое пролилось на Криволесова и потекло по одежде. Помещик машинально вытер лицо и почувствовал солоноватый привкус крови.

- Они уже близко!

         Даже в темноте ямы Петр Семенович разглядел, как земляные стены задрожали, и послышался жуткий шуршащий звук. Потом он увидел их, и закричал, отбиваясь от десятка вцепившихся в тело жадных ртов. Одурев от боли и ужаса, помещик задергался, повалившись на дно ямы, и исчез под лоснящимися телами огромных червей.

- Примите мою жертву, пожиратели, - воздел руки Никитич. - Люди забыли, что их тела - лишь корм для вас, прах земли, которая ваша с начала времен...