Разговор за дверью

 

Рябчиков открыл старую обшарпанную дверь и шагнул внутрь. Дверь неприятно заскрипела и захлопнулась, дребезжа расколотым надвое стеклом.

Внутри был полумрак, и после яркого дневного света Рябчиков невольно остановился, чтобы не споткнуться о порог. Вообще-то Рябчиков мог пройти от дверей до нужного ему кабинета даже с завязанными глазами - он часто бывал здесь, а еще он был человеком солидным и самодостаточным, и куда-либо торопиться перестал уже давно. Он спокойно выждал, пока глаза привыкнут, и двинулся дальше.

Далее находился гардероб. Пожилой охранник, он же гардеробщик, узнав Рябчикова, молча кивнул и продолжил изучение кроссворда. Рябчиков заметил, что верхней одежды в гардеробе почти не осталось, и немудрено - день близился к концу, и все уже ушли домой.  Рябчиков прошел мимо вечно неработающего лифта и стал подниматься по лестнице. Издательство «Марс и Юпитер», куда он направлялся, находилось на третьем этаже.

Сам Рябчиков был писателем, и «писателем не из последних», как он любил себя называть. Его книги продавались на всех книжных лотках, и в литературных кругах он слыл фигурой известной и потому уважаемой.

Рябчиков поднялся на третий этаж и пошел по длинному коридору с неимоверным количеством дверей. Идти надо было почти до самого конца. В тусклом свете помаргивающих ламп он видел последнюю белую дверь - кабинет главного редактора, куда он, собственно, и направлялся. Редактор, старый знакомый с интересной фамилией Герц, пригласил зайти вечерком, чтобы обсудить кое-какие нюансы, касавшиеся издания нового романа Рябчикова «Демон метрополитена».   

Подойдя к двери и взявшись за ручку, Рябчиков вдруг услышал странные звуки, раздававшиеся изнутри. Писатель невольно прислушался. Звуки походили на клокотание кипящего чайника и повизгивание поросенка одновременно. «Что там происходит?» - подумал Рябчиков, повернул ручку и осторожно приоткрыл дверь. В прихожей, где обычно сидела секретарша, никого не было - звуки доносились из-за обитой искусственной кожей двери кабинета Герца. На полу прихожей лежал порядком вытертый ковер, и писатель подкрался к двери совершенно неслышно. «С кем он это там, с секретаршей?» - подумал Рябчиков, осторожно прильнув ухом к щели между дверью и косяком. Звук повторился, но теперь, не заглушенный почти ничем, заставил писателя отшатнуться. «Если это чайник, то гигантских размеров, - мелькнуло в голове у Рябчикова. - А кто может так визжать, вообще непонятно. Секретарша вряд ли так умеет. Может, телевизор?» Но, насколько он помнил, в кабинете Герца не было телевизора. И вдруг из-за двери прозвучала странная фраза, заставившая Рябчикова замереть и прислушаться:

- Я же говорю: прекрасная книга! - голос был тонким, но не молодым, скорее принадлежал человеку преклонных лет.

- Молодец этот Рябчиков, талант! - сказал еще кто-то странным утробно-шепчущим голосом, и Рябчиков в недоумении повернул голову. Кто это там говорит о его книге? И где Герц? Его почему-то он не слышал. Интересно!

- Особенно мне понравилась резня в вагоне метро, - продолжил тот же голос. - Мне так и хотелось поучаствовать! «Мозги, прилипшие к потолку вагона» - какова сила образа! Да, он далеко пойдет!

Рябчиков самодовольно подбоченился и улыбнулся: да, сцена с массовым убийством в метро была одной из любимых. Чувствуется, люди разбираются в литературе! Однако когда они успели прочитать его роман? Он ведь буквально на днях показал его Герцу.

- Тебе бы только крови побольше, - отозвался томный чувственный голос, несомненно принадлежавший особе женского пола. - Мне в этой книге нравится совсем другое. Любовные сцены! Они наполняют меня такими чувствами, что… ― она так плотоядно замурлыкала, облизываясь и причмокивая губами, что Рябчиков невольно почувствовал возбуждение. «Если она так заводит словами, какова же она в постели! ― подумал он. ― Надеюсь, Герц нас познакомит?»

― Убери свои грязные щупальца! - неожиданно вскрикнула она. - Глотай свою кровь и не лезь, куда не просят! Ишь, хобот навострил!

- Да ладно тебе, все свои! Уж нельзя грудь потрогать, вон у тебя их сколько!

Рябчиков скривил губы в удивленной усмешке. Что же там за собрание? Их Герц пригласил? Кто это? Может, и Герц там? Он уже собрался войти, как первый голос раздался вновь: 

- Как думаешь, хозяину книга понравится?

- Хозяин будет доволен! Первое место в очереди Рябчикову обеспечено.

Рябчиков улыбнулся и тут же беспокойно посмотрел через плечо: не идет ли кто. Быть застигнутым за подслушиванием чужих разговоров он не хотел. Тем более, если это - друзья Герца.

- Знал бы он, что ему будет за первое место, - заклокотал тот, с хоботом, и Рябчиков догадался, что бульканье - на самом деле смех.

― Да, критическая точка близка, ― проскрипел первый голос. ― Как вы думаете, коллеги, кому из нас он достанется?

― Я думаю, мне! ― решительно сказал некто с хоботом. ― Не терпится с ним познакомиться поближе!

― Тебе придется подождать, он же еще жив, ― сказала женщина.

― Я подожду, ― многообещающе сказал клокочущий голос. ― Зато потом…

                Рябчиков содрогнулся от неприятного звука, напоминающего скрежет чего-то острого по стеклу. Что такое? Что значит: «еще жив»?

― Не порть когтями мрамор, ― сказал женский голос. ― Клянусь третьим глазом, он будет мой!

― Это почему?

― Тебе этого не понять. Ты только и можешь, что кромсать да рвать на части.

― А ты только и можешь, что вертеть задом да трясти сиськами!

― А тебе это не нравится? Чего тогда у тебя там зашевелилось?

― Это его интеллект, ― сказал третий, и вдвоем они захохотали так, что затряслась дверь. Рябчиков стоял, открыв рот, и в голове его роились мысли одна поразительней другой.

― Заткнитесь! ― рявкнул клокочущий голос так, что подслушивающий Рябчиков отшатнулся и едва не упал, зацепившись за край ковра.

― Ладно, не злись, ― примирительно сказал похабник. ― Все равно он будет мой!  

― Не будет! Я заполню его мозг такими фантазиями, рядом с которыми все прежние жалкие выдумки покажутся детскими сказками! ― клокочущий голос крепчал, наполняясь неведомой силой и страстью. ― У меня он познает настоящий ужас, настоящую силу крови и смерти!

                Рябчиков поежился. Кто же это? О чем он говорит?

― Нет, я возьму его себе! ― возразил старческий голос, похожий на шуршание вороха бумажек. ― Вся его кровь и порнуха ― лишь следствие, по-настоящему он любит только деньги! И его герои любят деньги! И враги его героев любят деньги! Вот истинный смысл его произведений и суть его душонки, которая будет моей! 

                Он вновь чем-то зашуршал, и Рябчикову показалось, в кабинете Герца на ворохе сваленных в углу рукописей ворочается огромная змея. Голос змеи-старика посеял в душе Рябчикова настоящую панику, он даже отступил от двери, теперь уже не смея взяться за ручку и войти. Обычные люди не могут так говорить! Мозг рисовал жуткие сюрреалистические картины в стиле Дали и его последователей.

― Время покажет, чей он будет, ― промурлыкал женский голос, ― подождем.

― Подождем, ― заскрипел второй голос, ― все они рано или поздно познакомятся с нами, а потом пожалеют, что не писали детские стишки! Хе-хе-хе.

― И все, как один, поминают Герца, ― прибавил тот, с хоботом, и заклокотал.

― Или другие имена, ― хихикнул женский голос. ― За тысячи лет он поменял их немало…  

                В коридоре послышались шаги. Рябчиков отпрянул от двери и прыгнул к окну. В прихожую вошел Герц.

― А, ты уже здесь? ― удивился он. ― Чего стоишь? В кабинет бы зашел. Открыто.  

― Я думал, заперто, ― выкрутился Рябчиков. Он внимательно посмотрел на редактора, которого знал не первый год. Герц как Герц. Маленький, чернявый и ловкий.

― А-а. Да нет, открыто, ― Герц спокойно взялся за ручку двери и повернул ее. Рябчиков замер. Герц спокойно вошел в кабинет. Рябчиков ожидал, что услышит жуткий крик... или хотя бы приветствие экстравагантным посетителям, но было тихо. Потом раздался голос Герца:

― Ты где? Чего не заходишь?

                Рябчиков приблизился к кабинету и через открытую дверь осторожно заглянул внутрь. Кроме сидевшего за столом Герца, там никого не было.

― В окно засмотрелся, ― сказал Рябчиков. Он вошел в кабинет и непроизвольно повернул голову направо, чтобы убедиться, что за дверью действительно никого нет. Герц был совершенно один. Что за чертовщина? Неужели ему все послышалось? Не может быть!

― Ну, что? ― сказал Герц, глядя на Рябчикова черными лукавыми глазками. ― Могу поздравить. Все вопросы я согласовал, так что… ― он характерным жестом потер ладони.  ― Я, ― промямлил Рябчиков, ― я не знаю… Мне кажется, мой роман… немного не готов.

― Как «не готов»? ― удивился Герц. ― Я же читал. Прекрасный роман! Можно сказать, вершина твоего творчества. Апогей! Это я тебе как друг говорю, без хвастовства.

― Нет, я лучше заберу его, ― Рябчикову вспомнились последние слова, услышанные им за дверью, и внутри тревожно заныло. ― И переделаю.

― Как это заберешь? ― возмутился Герц. ― Как это переделаешь? Я уже обо всем договорился! Ты что!?

― А я заберу! ― с яростной настойчивостью выговорил Рябчиков. ― Это мой роман!

                Герц внимательно всмотрелся в писателя.

― По-моему, ты нездоров, ― сказал он. ― Иди-ка ты Сеня… домой, выпей водочки, отдохни. А я все сделаю, как договаривались.

― Я передумал! ― Рябчиков с неприкрытым подозрением глядел на Герца. «Чего он так вцепился в мой роман? ― крутилось в голове. ― Вон их в углу сколько свалено! Подозрительно!»

― Что значит передумал? Я тебе аванс за него давал!

― Я верну! ― выпалил Рябчиков. «Купил, ― подумал он. ― За аванс - мою душу!»

― Не нужно. Оставь себе. А книгу оставишь мне!

                Рябчиков резко подался вперед и схватил свою рукопись, лежавшую на столе перед Герцем, но редактор проявил чудеса реакции и успел ухватиться за папку с другой стороны.

― Отдай, это моя книга! ― пропыхтел Рябчиков.

― Я тебе аванс заплатил! ― возразил Герц. Сжав папку намертво, они изо всех сил тянули ее в разные стороны, но силы были примерно равны.

― Отдай!

― Аванс!

― Верну!

― Не надо! ― доносилось из кабинета.

                Вдруг взгляд Рябчикова совершенно случайно упал на статуэтку из зеленого камня, стоявшую на полке за спиной Герца. Это была обнаженная женщина довольно пышных, но привлекательных  форм, извивавшаяся в экзотическом танце. Рябчиков и раньше видел ее, но как-то не обращал особого внимания, но теперь в один момент разглядел третий глаз на лбу женщины, но главное ― у нее было не две, а целых четыре груди! Ошалевший от такого совпадения Рябчиков отпустил рукопись, и Герц опрокинулся со стулом на пол. Рябчиков инстинктивно повернул голову: на книжной полке среди дипломов и лицензий стояла книга в блестящей суперобложке, на которой было изображено нечто жуткое с множеством глаз и клыков, с длинными извивающимися щупальцами… или хоботами!? Взгляд писателя скользнул дальше, на кучу рукописей, сваленных в углу кабинета, и заметил крупный заголовок: «Змей наживы».

                Рябчиков резко повернулся обратно и увидел поднимавшегося из-под стола главреда.

― Не дождетесь, понятно! ― сказал он Герцу. ― Душу мою получить захотели? Вот вам! ― и он согнул локоть в известном жесте. Обалдевший Герц уставился на Рябчикова, а тот неожиданно выдернул рукопись у него из рук и выскочил из кабинета.

― Рябчиков! Ты куда? Стой! ― неслось ему вослед, но писатель стремглав несся по лестнице. Ноги его больше не будет здесь! Пусть ловит других дураков!

                Он пробежал мимо гардероба и выскочил на улицу, по инерции пробежал с десяток метров и, задыхаясь, остановился на перекрестке. Холодный вечерний воздух остудил голову.

«Герц за мной не погонится, ― подумал Рябчиков. ― Герц еще никогда ни за кем не гнался, наоборот, все гоняются за Герцем… Ладно, что с рукописью делать? ― он посмотрел на бумажную папку, в которой лежал плод его полугодового труда. ― Может, сжечь? Жалко!»

На мгновенье он представил, как швыряет книгу в огонь, и почувствовал себя Мастером из романа Булгакова. «Нет, рукописи не горят», ― вспомнил он фразу Воланда и помрачнел. Ладно, главное, что он не отдал ее Герцу, как хотели эти демоны! Но что же делать? Как жить, если ничего другого он не умеет?

На переходе горел красный свет, и Рябчиков уставился на стоявший рядом газетно-книжный ларек. И понял. Конечно!   

                Он склонил голову к окошку и, протянув сто рублей, сказал:

― Дайте, пожалуйста, вон ту книгу, ― его палец уткнулся в первую попавшуюся яркую обложку с нарисованными красотками, пистолетами и потеками крови. Продавец отдал книгу и сдачу.

                Рябчиков сжал добычу в руках. Теперь все будет по-другому! Он прозрел, и знает, как искупить вину. Отныне эти писаки запомнят фамилию Рябчикова! А демон пусть сосет свой хобот, теперь Рябчиков не будет первым в его списке! И даже последним не будет!

Он окинул взглядом вереницу книг с такими же вызывающими обложками и, как Герц, довольно потер руки. Их авторы явно не чужды крови, секса и денег. Они у него попляшут! Работа предстояла большая. Рябчиков решил стать критиком.

 

                2004-10-06

 

galanik 2017-06-09 20:28:00

Отличный фантюмор!
В самом деле, писатели офигели со своими ужасами. К Андрею это тоже относится (сорри!)
Побольше бы положительной, умной фантастики! А не то и я перейду в критики. Тогда держитесь!

Этот рассказ я уже читала. Но и повторно получила удовольствие.
Спасибо!

Андрей Прусаков

Спасибо). Этот рассказ написан давно, один из первых моих рассказов.