Воспоминания о Великой Отечественной Войне 1941-45г.

 Хомелев Владимир Александрович

Воспоминания

о Великой Отечественной Войне советского народа

1941-1945г.

 

«Каждое поколение живущих людей обязано заботиться, хранить и передавать, как драгоценную эстафету, своим детям и внукам память о тех героических делах, свидетелями, участниками и очевидцами которых они были при своей жизни…»

писатель Смирнов С. С.

 

ПРОЛОГ

 

         Прошло 50 лет, как закончилась Отечественная война, самая жестокая и кровопролитная из всех войн в истории человечества. Она унесла более 26 миллионов человеческих жизней (теперь говорят о 30 миллионах) только советских людей: русских, украинцев, белорусов, евреев, грузин, казахов, татар и других народов, волей которых 30.12.22г. был создан Великий Советский Союз. В Белоруссии погиб каждый четвертый ее житель...

         Война уходит вглубь истории. С тех пор выросло новое поколение людей, которое не видело и не пережило ее ужасов. Но помнит своих отцов и дедов, отдавших жизни во имя свободы и счастья. Ушли из жизни большинство участников войны. Кто остался жив — состарились и поседели. Придет время, когда и день «Победы» станет рабочим днем. Однако в Истории останется навсегда.

         О войне много чего написано и много будут еще писать, но не маршалы, а рядовые ее участники и ветераны. Писать правду, горькую правду не понаслышке, а как очевидцы. Хотя многие события и факты остались за чертой нашей памяти невостребованными. На мой взгляд, правдивость и достоверность — важнейшие качества любого произведения. Не секрет, что и до сих пор не перевелись всякого рода «критики» как причин, так и неудач первых лет войны. И во всем винят только Сталина И. В. Особенно усердствует генерал Волкогонов, как историк, и рядовые обыватели, мало что знающие о войне, и то понаслышке. Кстати, у Волкогонова к Сталину имелись свои личные счеты. Многие критики просто впали в субъективизм. Проще свалить вину на одного человека, на вождя, чем разбираться в причинах объективного характера.

         Почему я хочу писать об Отечественной Войне сейчас, спустя 50 лет после ее окончания? Потому что война — кусочек моей жизни, протяженностью четыре года, полных невзгод и лишений. Это были годы моей борьбы за выживание, за свободу и честь моего народа. И я обязан рассказать об этом хотя бы детям и внукам, родным и близким. И еще потому, что война была трагедией для моего народа, которому я старался служить честно все эти четыре года.

         Писать раньше не хватало времени. У пенсионера оно появилось. Запомнить события помог дневник, сохранившийся у меня с 1945 года. Помогло и то, что всю войну служил в одной и той же воинской части — 2-ой артдивизион 333 артполка 152 стрелковой дивизии. Я участвовал в обороне Советского Заполярья и г. Мурманска, в освобождении Украины и Белоруссии, во взятии Кенигсберга и Берлина, в освобождении Чехословакии и Польши от немецко-фашистских захватчиков. Я пережил трагическое начало и победоносное завершение войны.

         За героизм и мужество солдат и офицеров 333 артполк и 152 стрелковая дивизия стали именоваться: 333 ордена Кутузова, Гумбиненский артиллерийский полк и 152 Днепропетровская, ордена Ленина, Красного Знамени и Суворова стрелковая дивизия.

         В боях с немцами за Смоленск и Ельню летом и осенью 1941 года на дальних подступах к Москве дивизия потерпела жестокое поражение и перестала существовать. В конце 1941 года в селе Криулино, под городом Красноуфимовском, ее сформировали вновь. С тех пор и до конца войны я оставался ее солдатом, занимая должность старшего фельдшера второго артиллерийского дивизиона, а с октября 1944 года должность фельдшера санчасти полка.

         Моя дивизия провела не одну сотню боев. Участвовала в Белгородско-Харьковской операции летом 1943 года, в операции «Багратион» 1944 года, в Берлинско-Пражской 1945 года. Мы участвовали в освобождении от оккупации городов Змиева, Новомосковска, Днепропетровска, Минска, Слуцка, Бреста, Высоко-Литовска, Венгрува и многих других.

         Мне выпала честь стать очевидцем и участником этих кровопролитных сражений. Так что писать было о чем, и есть о чем. И грех молчать об этом. Но раньше расскажу о своем детстве и юности, которые оборвала война.

 

1922 год

 

         Родился я 4 июня 1922 года в глухой деревушке Мстишино, что в 18 км южнее г. Вологды по Пошехонскому тракту. По административному делению того времени она относилась к Емскому сельсовету, Вологодского уезда, Вологодской губернии. До войны 1941-45г. в ней насчитывалось всего лишь около тридцати дворов (домов).

         Отец мой, Хомелев Александр Павлович, родился в 1873 в селе Рождественское, в семи километрах от деревни Мстишино. Родители его Хомелев Павел и Хомелева Евдокия были крепостными крестьянами у местного помещика. После манифеста Александра Второго от 19.02.1861г. получили земельный выкуп в деревне Мстишино и там поселились на постоянное место жительства.

         Мать — уроженка деревни Волнино Осокина (Хомелева) Евдокия Васильевна, родилась в 1883 году в семье Осокиных Василия и Надежды, которые воспитали шестерых детей.

         Примерно в 1902 году мои родители вступили в брак, затем вырастили и воспитали пятерых детей. В 1905 году родился сын Павел, в 1910 — дочь Сима, в 1916 — сын Александр, в 1922 — Владимир, а в 1926 — Дмитрий.

         Деда и бабушку я не помню. Говорят, мой дед (по отцу) умер сравнительно молодым, ему не было и пятидесяти. Бабушка (мать отца) Евдокия Ивановна умерла в год моего рождения. В этом же году родители переселились в новый дом, построенный рядом со старым. А на месте старого сохранился пруд и береза, посаженная братом Александром еще в 1928-29 годах. С другой стороны дома тоже росла береза, ей теперь наверняка более ста лет. В 1947-48 году наш дом перестраивали заново, а пристройка с хлевом сохранились прежними. В 1960-61 году сестра Сима заменила соломенную крышу на драночную (дощатую). Старый дом по размерам был значительно больше нового, на повити располагалась горница (летняя комната) размером около 15 квадратных метров. Она служила хорошей спальней и защитой от комаров.

         В отличие от соседних деревень наша располагалась не на холме, а в лощине. Может, поэтому у нас было больше грязи, особенно осенью. Лес прилегал к деревне с севера. С юга течет речка под названием Нурда, которая впадает в реку Ему, а та — в реку Вологду.

         Нашу местность с городом Вологдой связывает единственная дорога — Пошехонский тракт, проходящий через деревни Котельников (Можайское), Нагорное, Токарево, Перьево и дальше на Коробово и городам Рыбинск и Ярославль. Осенью и весной движение возможно только для гужевого транспорта и пешеходов, автомобили не проедут. На дороге отсутствовало песчаное покрытие, и после дождей размякшая глина делала ее совершенно непроходимой. Правда, с 80х годов этот двадцатикилометровый участок заасфальтировали и добраться до города можно за пятнадцать минут. А раньше приходилось идти четыре-пять часов.

         «Пошехонка» верно служила народу, связывая город с глубинными районами на протяжении многих сотен лет...

         В 1933-35 годах нашу местность настиг большой голод. Он был следствием неурожая и политики раскулачивания, проводимой правительством Союза ССР в связи с коллективизацией сельского хозяйства. Голод охватил Кубань, Поволжье, Украину, центрально-черноземную зону страны. В те годы на дорогах процветали грабежи и разбои. Из рук голодных людей, купивших хлеб в городе, бандиты силой забирали последнюю буханку, которую ждали дома голодные дети.

         В начале июня 1935 года ограблению подверглась моя мать, которая с братом Дмитрием несла несколько буханок хлеба. А чтобы его купить, нужно было прийти в город и отстоять в очереди всю ночь. Это произошло накануне праздника «Дмитриев день» 16.06.35г. в двух километрах от деревни Мстишино...

         Хозяйство родителей относилось к типу середняков. Этому способствовала Октябрьская Социалистическая революция 1917 года, отменившая помещичье землевладение и отдавшая землю тем, кто ее способен обработать. У нас имелось около 9-10 гектаров пахотной земли и сенокоса, две лошади (старая и молодая необъезженная), две коровы и телка, овцы и, конечно же, куры. В семье хватало всего: молока, мяса, масла, творогу. Мы жили в достатке до 1930 года, пока отец и вся семья не вступили в колхоз. На общий колхозный двор свели всю живность, остались только куры. С той поры и до 1938 года семья находилась в полуголодном состоянии. До 1930 года, пока я не пошел в школу, сохранились самые хорошие воспоминания.

         В семье работали все взрослые от рассвета до темна, привлекали и нас. Дети пасли овец, сгребали сено, ходили в лес за грибами и ягодами и т.п. Сначала я помогал сестре Симе и брату Саше пасти овец, потом стал делать это самостоятельно. В разгар весны и лета, пока не скошены травы и не убраны хлеба, овец пасли в лесу, на вырубках или «подсеках». Осенью — вокруг деревни. Работа эта нудная и небезопасная, особенно в лесу, где водились волки. Они нередко делали набеги на стада скота и на овец. Многих не уносили, две-три, а умертвляли много больше. Пастух для них не помеха. Ибо чуяли носом своим, что нет у него ружья. Летом 1939-40 волки совсем обнаглели. Нападали не только на овец, но и на коров. Искусали и исцарапали нашего теленка. Бедняга едва выжил. В облаву на волков в лес ушла тогда вся деревня и несколько мужчин с ружьями. В лес вошли полукольцом, гремели и барабанили кто чем может: сковородой, ведром, доской и двигались в сторону укрывшихся в засаде охотников. Но волки на охотников не пошли. Запах ружейной гари они, говорят, чувствуют издалека.

         В детстве сестра Сима была моей постоянной няней. В трудную и опасную минуту она всегда оказывалась рядом. Помню, мне было 4-5 лет, когда пошел за деревню встречать родителей из церкви. Увлекся цветами, углубился в рожь и потерял из виду деревню. Стало страшно от одиночества, и я заплакал. Часто падал и стал идти в другую сторону. Сима нашла меня и за руку привела домой. Я не бегал на улицу дотемна, часто пугали волками и стариками (нищими) которые в мешках уносят детей. И я в это верил. Как только нищий появлялся в деревне, а их тогда ходило много, я сразу же, под любым предлогом, убегал домой. И это было днем. От своих товарищей, конечно, скрывал, что боюсь стариков. Возможно, они и сами догадывались о моем неожиданном и спешном удалении. И только в 8 лет, когда пошел в первый класс, этот страх преодолел. Ведь зимой не полезешь в глубокий снег, чтобы избежать встречи с нищим. А бежать домой обратно одолевает стыд.

         В 1930 году мне исполнилось 8 лет, и я пошел учиться в начальную школу д. Богородское. В силу тяжелых природных условий особенно суровых зим и снежных заносов отдаленности школы от деревни на 3 км, детей меньшего возраста в школу не принимали. В те годы морозы -12 -25 считались обычными. Примерно в 1939-40 г. в 80 км от нас построили ГЭС на реке Шексне и образовалось Рыбинское водохранилище. Зимы заметно смягчились.

         В 1933 г. нашу местность постиг большой голод. Для нашей семьи он продолжался и в 1934г. От голода и истощения люди пухли и умирали. Летом ели березовую кору, крапиву, клевер, колоб. Ловили голубей, отстреливали птиц, собирали яйца птиц, особенно чаек. Яйцо чайки по размеру пожалуй больше куриного и не уступает ему по вкусу. На варварство людей птицы отреагировали тем, что переменили место гнездования. Чайки перестали прилетать и гнездиться.

         Чтобы выжить, родители продавали все или меняли вещи на хлеб. Сестру Симу буквально раздели. Ей уже было за 20 лет, одевалась прилично. Часто случалось так, что по несколько дней не принимали никакой пищи. Помню, однажды мама сказала: Володя, может, пойдешь собирать милостыню, кушать нечего. Меня охватило чувство стыда и унижения стать нищим, и я отказался. Мне тогда было 11 лет. Не готов был просить милостыню, ни воровать. Жизнь в нужде и впроголодь признаюсь, отбила желание посещать школу и учиться. Стал плохо учиться, уходить с уроков домой. Особенно не дружил с немецким языком. Оценки получал по письму в основном плохие schleht или sehr schleht. Хорошие не ставились. Когда маме донесли, что я ухожу с уроков и вместе с Архиповым Сашей гоняю птиц на речке Дунайке, она решила меня перевоспитать: поставила на колени, зажала ногами туловище и давай хлестать ремнем по заднице. Было больно, но она все хлестала и хлестала. Потом сделала передышку и говорит: обещай, что пойдешь в школу, проси прощения. А я все молчу и молчу. Затем еще немного добавила и отпустила. В школу я, конечно, пошел и больше не убегал с уроков. А учеба не шла. В 4-ом классе оставили на второй год. В 1935 г. пошел в 5 класс в с. Мазурино в 3х км от моей деревни. Там мое отношение к учебе резко изменилось. Пришло желание учиться, и не как-нибудь, а хорошо. Все это, видимо, результат улучшения материальных условий жизни и с возрастом пришло понимание самой жизни. С тех пор желание учиться, неважно где, не покидало меня всю жизнь.  

         Не дружил с наукой и школой мой младший брат Дмитрий 1926г.р. Были случаи, когда мама отправляла его в школу ухватом. Ни родители, ни школа так и не установили причины моего преждевременного ухода с уроков. Однажды на перемене я выругался матом, а сзади увидел учительницу. Понял, что она слышала, хотя замечания не сделала. Мне стало страшно стыдно, но почему-то не извинился. Потом показалось, что она меня недолюбливает и обходит вниманием. И это побудило меня избегать с ней встреч. Новый быт и культура в деревню пробивалась медленно. Мне было 12, когда впервые увидел город Вологду и городскую жизнь: железную дорогу, паровозы, везущие до полусотни вагонов, большие мосты, большие кирпичные дома, площади, автомобили, которых лошади в упряжках страшно боялись и вставали на дыбы. Огромные людские потоки по тротуарам и около вокзала. Все это было в диковинку и ново, вызывало много эмоций. В город привела меня сестра Сима, чтобы купить несколько буханок хлеба, которые продавали в порядке живой очереди и по одной буханке в руки. Нам тогда повезло. Купили 4-5 буханок и вечером того же дня вернулись в деревню, проделав за день около 40 км. В городе Сима водила меня за руку, чтобы не потерять друг друга. А я все глазел по сторонам и останавливался. В этом же году увидел впервые кино. В деревне его называли «живые картины». Кино немое, без звука. Был поражен тем, что живые люди и животные бегают по стенам и не падают. Некоторые старушки крестились, причитая: Господи, царица небесная, что же это такое! Намекали, что хорошего ждать нечего. В деревне тогда не было ни электричества, ни радио. Длинные зимние вечера коротали при лампах, а когда не было керосина, зажигали лучины.

         Мне кажется, что деревенская жизнь никому из нас не была скучной. Надо привыкнуть. Традицией являлись деревенские посиделки. Молодые девушки собирались плести кружева то в одной избе, то в другой, поочередно. За девицами тянулись ребята. Зачастую там появлялся  гармонист. Пели песни, частушки, иногда даже отплясывали. По воскресеньям и праздникам собирались так просто повеселиться, а кружева не плели. Нередко приходили парни из других деревень. Тогда заводились знакомства, рождались любовные истории. Женихи находили себе невест, а потом присылали сватов. В нашей местности почему-то не исполнялись такие танцы, как вальс, танго, фокстрот. Плясали под гармошку «русского» или «елизаровского».

         Летом, в праздники, молодежь гуляла по улице деревни. Женщины рядами по 2-4, а мужики группами. Играла гармонь, и все плясали. На праздник приходили жители соседних деревень. Гостились. Например, в праздник «троицы» у нас гостили родственники из деревни Хохлово, а в «ильин» день 2.08. мы гостили у них. Религиозные праздники делились на общие и церковно-приходские. Общие для всех приходов: рождество, пасха, троица. Церковные: ильин день, Иванов день, Семенов день -13 сент., Дмитриев день -16 июня. Два последних праздновались в деревне Мстишино. Больше других мне нравилась троица, она не в числах. Я родился в 1922 году в троицу. И еще потому, что в этот праздник под окнами домов ставились молодые березки, дворы убирались от мусора и щепок. В избах и сенях мыли полы. Деревня принимала праздничный вид. Праздничное настроение приходило в дома жителей. Даже в голодные и в тяжелое лето 1933-34г. эта традиция соблюдалась и исполнялась в более скромном виде. Моя мама родом из деревни Волнино, там же жила вся ее родня, и потому она с отцом часто ходила туда в гости. Заодно посещали церковь в деревне Богородское. Хорошо помню, как однажды ходил с мамой в церковь. Мне было года 4. Это было летом, шли полевой тропинкой, босиком. Тогда многие шли до церкви босиком, а уж там одевали что-то на ноги. Не то так было принято, не то жалели обувь. Скорее последнее. Кое-кто шел в церковь в лаптях березовых. Людей в церкви было много. Батюшка Измайлов Александр отпевал молебен. В одной руке держал кадило, в другой крест, большой и золотой. Когда началось причастие и пришло время целовать крест, мама взяла меня на руки, батюшка дал мне просвиру, с виду похожую на пряник белого цвета. Не очень сдобная, но вкусная. Ел я ее всю дорогу, пока шел из Богородского. В 1933-34 г. церковь закрыли, а колокола сбросили и отправили в город. Наша школа располагалась рядом с церковью. Вся школа с напряжением наблюдала за этой процедурой. При падении большой колокол зарылся в землю до самых ушей, на которых раньше висел. Позднее помещение церкви превратили в колхозный склад. Кресты сняли. Теперь реконструировать ее нет надобности. Церковный приход обезлюдел. Хорошо, если там проживает 100 человек. На месте былых деревень остались пустыри. По закрытии церкви ее священнослужитель не был репрессирован, как многие другие. С его сыном Антоном я несколько лет учился в 7 лет. Школе в деревне Маурино. В войну 1941-45 г он погиб на фронте.

         В детстве я любил природу и любовался ею. Приятно было ходить по  лугам, где пахнет ромашкой и незабудкой, где растут колокольчики, а в ржаном поле - васильки. А как приятно в деревне раннее утро, роса на траве, жаворонок в небе поет свою трель и вдруг камнем падает на землю. Пахаря в поле всегда сопровождает стая птиц: грачей, ворон, галок. Вечером, за чашкой чая, приятно смотрятся белые росы по низинам лугов. Предвестники солнечной погоды. В народе говорят: погода тянет на ведро (день без дождя). В тихий, солнечный вечер, за околицей, если стать лицом в сторону леса можно завязать разговор самому с собой. Как аукнется - так и откликнется. А как радует весной прилет первых птиц. Сначала грач. Потом скворец. За ним чайки, журавли. Последними прилетают ласточки. 

         Я всегда радовался, когда в моей скворешне селились скворцы и огорчался, когда она пустовала.

         В те годы многие жители деревни, особенно пожилые, жили не по часам, а по солнцу днем и по петухам ночью. Первые петухи пели как только стемнеет. Вторые глубокой ночью. А третьи – с началом рассвета. Оказывается, куры и петухи ночью совсем не видят. Бывает, что человек не может видеть окружающие предметы после захода солнца. Это называется куриной слепотой, и происходит от недостатка витамина «А». Я перенес и эту болезнь.

Летом, на селе трудовой день для многих начинается с восходом солнца и кончается с заходом. Не зря говорят, что человек работает от рассвета до темна. Раньше всех начинают работу женщины. Выдоив корову, они гонят ее на пастбище, как только пастух объявляет о выгоне. Одни барабанят в специальную доску на груди, другие играют на рожке приятные мелодии.  

         Косцы начинают рабочий день тоже рано и заканчивают косьбу, как только высыхает трава. Часов в 10 утра. Летом я с братом Дмитрием спал в летней комнате над хлевом (горнице) и хорошо слышал, как мама доила корову. Как пастух приглашал гнать на пастбище скот, и куриный переполох, когда они с повити вылетали на улицу. Петух вылетал в числе первых. Часов в 7-8 летом вставал и я, когда уже ощущал приятный запах пирогов из русской печи. Летом больше спал на сене, свежем, с множеством запахов, ароматным. А когда исполнилось 15-16, иногда уходил спать на сено до первого снега. Прихватив с собой подушку и одеяло, залазил в «нору» из которой высовывалась лишь голова. Даже после войны, когда приезжал проведать маму и сестру, часто отдыхал на сене. В тишине слушал, как высоко в небе гудят самолеты, держа курс на Вологду или на Москву, чем-то напоминающие войну. Однако они не возбуждали, как прежде, страха, и желания выбежать на улицу и где-то укрыться. Отдохнуть, помечтать было приятно. В летние каникулы все дети и подростки в деревни помогают родителям пасти скот, сушить сено и т.д.

         Самостоятельно ловили в реке рыбу, собирали в лесу грибы, ягоды. Много времени проводили на реке Нурде, что в пяти минутах ходьбы от деревни. Родители солили грибы на зиму в деревянных бочках, в сыром виде после суточного вымачивания. Через месяц два они немного подкисали, просаливались, делались вкусными и съедобными (волнушки, рыжики, гладушки, грузди). Выловленная рыба съедалась в тот же день или подсаливалась. Холодильников тогда еще не было. Электричества тоже. В летние солнечные дни время проводили на речке. Купались часто и до озноба. Иногда брали с собой даже зимние пиджаки или чью-то фуфайку. Взрослые над нами не без ехидства смеялись.

         В 30 годы в нашей речке, да и в других, водилось много рыбы, а в прудах караси. Сетями рыбу почти не ловили. Дороговато. Зато ловили рыбу вершами, острогами, силком и даже «мутью». Вершами ловили рыбу весной, как только речка очистится ото льда, а земля оттает и в нее будет можно вбить кол, чтобы поставить вершу (вроде Жака). Нужно перегородить речку в самом узком месте (русле), кольями в виде частокола, который удерживается перекладиной (бревном), закрепленным по обоим берегам реки. По средине русла оставлялось место для верши по ширине около 70-80 см. Щели между кольями закрываются еловыми ветками. Для рыбы нет другого прохода, как только идти в вершу, в ее хвост, откуда она уже не выберется. Ставить верши рискованно и небезопасно. Помню, ставил вершу, сооружая заездок (частокол) в 1938г. С трудом укрепил перекладину (переход) через реку Нурду, заканчивая вбивать колья вдоль перекладины, как вдруг поскользнулся на ней и упал в ледяную воду. Течение было сильное, меня понесло, но вовремя смог ухватиться за куст ольхи и выбраться на берег. Топор выронил из рук, и он затонул. Хорошо, что еще с восьми лет научился плавать. Не прошло и полчаса, как я почти голым лежал на русской печи, грелся и просыхал. Но и этот случай не перебил охоту довести работу до конца. Тем более что не простудился и не заболел. Позднее ставил верши несколько лет подряд, иногда даже по две. Чаще всего вылавливались щука, налим, реже окунь. И тут не обошлось без воров, которые поначалу трясли верши.

         О русской печи хочется упомянуть особо и уважительно. Это был очаг тепла в любое время года, даже летом. Никакой камин ее не заменит. Топили ее каждый день, чтобы сварить кушать испечь хлеб и пироги. Она одновременно обогревала и дом. Приятно было полежать и зимой, в мороз и стужу или после дороги. Но отцу и матери всегда уступали место, иногда пристраивались рядом. У русской печи есть еще важное достоинство. Она использовалась как парилка, баня. Внутри, куда сажали хлеб и варили пищу. Печь устроена так, что не наклоняясь, можно сидеть и париться веником, мыть голову из чугуна или таза с водой, немного ополоснуться.

         Летом в солнечные дни, когда дно речки свободно от водорослей и хорошо просматривается с берега, рыбу ловили так: налимов — острогой, щуку — силком. Налим, что называется, ведет себя как «добрый дядя». Менее пуглив, менее подвижен, чем щука. Прячется под корягами, бревнами или у берега под корнями деревьев. Щука, наоборот, быстра и хитра: способна переметнуться через сеть поверху. Ловить острогой проще. Силком много труднее. Нужны определенные знания и опыт. Петлей из конского волоса на конце шеста длиной 4-5 метров нужно было приблизить(подвести) к голове, в конце жабр, задернуть петлю с помощью веревочного шнура и выбросить рыбину на берег.

         Можно ловить рыбу «мутью», в небольших и неглубоких омутах. С обеих сторон водоема раньше делают запруды, чтобы рыба не ушла в соседние. Затем мутят воду, чем доступно, палками по дну, ногами, мелкими деревьями. Видимо, от недостатка кислорода рыба высовывала из воды голову и ее тут же выбрасывают на берег. Такая рыбалка одному не под силу, если водоем большой. И невозможно, если дно песчаное.

         Большими любителями рыбалок были мои приятели и соседи: Саша Архипов, Гена Задумкин, Сидоров Анатолий и другие. Когда погода была пасмурна и прохладна, мы ловили рыбу руками, под подмоинами у берега, под корнями деревьев. Только налимов. Опять же потому, что налим хотя и скользкий чтоб удержать в руках, но добрый и добродушный, когда его трогаешь легонько каким-то предметом неострым. Даже можно слегка пощекотать брюшко. Сначала я боялся обшаривать руками подмоины и норы у берега. В них можно натолкнуться на водяную крысу, жабу и т.д. Водяные крысы очень агрессивные, могут здорово покусать руку. Однажды Саша Архипов так искусно вынул из-под корней утенка, что перепугал меня. Он держал его за ноги, а утенок хлопал крыльями как петух, обдавая меня брызгами. А налимов ловили так: нащупаешь его руками и начинаешь подбираться к голове, можно пощекотать брюшко. Большим пальцем руки стараешься приоткрыть жабры, а указательным одновременно, как бы навстречу, просунуть палец в рот. Почувствовав, что оба пальца можно соединить движением навстречу друг другу, не мешкая сжимаешь пальцы, и тогда налим твой, любого размера. На всякий случай, для страховки, мы всегда держали в кармане металлическую вилку. В отличие от щуки и окуня, у налима во рту нет таких острых зубов. Есть лишь «щеточка», которая не причиняет травмы.

         Любимая пора для детей — лето. В деревне это время сева и уборки хлеба, сенокоса. Для детей время отдыха после учебы, забав и развлечений. В те годы в деревне не было иных развлечений, как общение с природой, со всем, что окружало тебя и влекло: поле, богатое разнообразными цветами, речка, где можно искупаться и ловить рыбу. В конце лета в лесу уже росли грибы, поспевала земляника и малина на вырубках и подсеках. Лет до 12 эти места посещал, как и все ровесники, под надзором старших и родителей. 

         Родители сняли с меня опеку, и я мог самостоятельно и купаться и ловить рыбу, если удается. А вот в лес ходить не разрешали. Да я и сам не хотел, боялся волков. Более того, к нам иногда  заглядывали и медведи. Поэтому даже взрослые предпочитали ходить в лес вдвоем. Мужчины этого правила не придерживались, летом волки на человека не нападали, но страха, нагоняли. Со мною был такой случай. Летом 1938 г. собирал грибы километрах в двух от деревни. Место мне не понравилось, и я стал пробиваться через кусты ивняка и березы в полусогнутом состоянии. Смотрел в основном себе под ноги. Когда вышел на узкую просеку, разогнулся. Куда двигаться? Шагах в 20 от меня стоял зверь не то волк, не то собака. По морде и хвосту — волк. По шерсти — тоже. Собаки при встрече с человеком в лесу обычно выдают себя дружелюбием. Виляют хвостом, приближаются или уходят за своим хозяином. А этот зверь стоит, уставился на меня и не двигается. Такое противостояние, мирное, продолжалось, примерно, минуту. В левой руке я держал палку, в правую взял из корзины нож. Не совсем надежный для защиты. Но все-таки. Наконец, зверь потихоньку стал уходить в чащу леса. Дома все решили, что передо мной был молодой волк.

         Большой страх на людей волки нагоняли ночью, когда воют стаями. Тогда волосы поднимаются дыбом. Конечно, не у всех, а у тех, кто чувствует себя незащищенным. Их мелодию мне приходилось слышать не раз. Последний случай произошел в ноябре 1945г, когда глубокой ночью и один, возвращался домой из соседней деревни Хохлово. Чтобы как-то снять с себя напряжение, пришлось выстрелить из пистолета. 

         1929-33гг. вошли в историю СССР как годы сплошной коллективизации сельского хозяйства и ликвидации кулачества как класса.  В нашей деревне первыми вступили в колхоз наиболее зажиточные крестьяне. Подали пример другим. И правильно поступили. Задержись на какие-то полгодика-годик, и их советская власть могла «раскулачить», конфисковать все имущество и выслать всю семью в отдаленную местность. На Север высылать было некуда. Вологда тоже север.  А в Сибирь — запросто. Раскулачиванию в деревне Мстишино подверглась лишь одна семья Серебряковых. Конфисковали все имущество и дом с холодными постройками. На их базе колхоз создал ферму для всего скота деревни (коров). Личные вещи членов семьи тоже продали на торгах, в их же собственном доме. До сих пор мне запомнилась эта процедура: «Дамское платье – 5 рублей, кто больше, кто больше — продано!» И стучит деревянным молоточком.

         Мои родители вступили в колхоз в 1930 году. Как и все, отвели на колхозный двор весь скот: две лошади, трех коров, всех овец. Остались только куры. Хозяйство поднялось на ноги после революции 25.10.1917г. И относилось по своему социальному положению к типу середняков. Я и мои братья всю жизнь в своих автобиографиях указывали, что родились в семье крестьянина-середняка.