Воин Неба

 

 

Глава вторая. Павел. 

 

- Павел Анатольевич, - в дверях склада возник невысокий паренек в фирменном красном комбинезоне и картонной коробкой под мышкой.

- Чего тебе? - Павел соскочил с мешков с фурнитурой и подошел к рабочему. - Двери закрой, не май месяц.

         Тот поспешно прикрыл дверь. На улице было сорок пятое февраля, как шутили сослуживцы, на самом деле удивительно холодный март. Склад отапливался не очень, и Павел не хотел терять ни молекулы драгоценного тепла.

         Парнишка был новеньким, судя по девственно-чистому комбинезону и любопытному взгляду. Павел видел его впервые, впрочем, со сменным графиком он и друзей нечасто видит.

- Меня Андрей послал... Павел Анатольевич... Пожалуйста... Мне надо сто штук наконечников под орех. Вот...

         Вежливый какой. Еще и по имени-отчеству! Что это с ним? Павел нашел, что просили, и развязал мешок:

- Отсчитай, сколько надо.

         Тщательно считая вслух, паренек складывал деревянные наконечники в коробку. Павел стоял и смотрел. Наконец, странно глядя на Павла, новенький закрыл коробку, едва ли не кланяясь, попятился к выходу и исчез.

         Павел пожал плечами и снова взобрался на мешки с фурнитурой. Это был его склад, его хозяйство. Он работал кладовщиком и маляром по совместительству. На складе хранились сотни мешков с деревянной фурнитурой для карнизов: держатели, наконечники и кольца. Когда фурнитуру требовалось окрасить в определенный цвет, Павел высыпал содержимое мешка в специальное устройство, напоминавшее огромный железный барабан, заливал краску и растворитель, закрывал и включал. Барабан со страшным грохотом вращался, и через пару часов деревянные кольца и наконечники приобретали окраску под дуб, клен или орех.

         Работа была непростой, как могло показаться со стороны. Таскать мешки со склада на окраску приходилось на себе, а едкий запах красителей мог выдержать не каждый.

         Тем не менее, работа Павлу была по душе. Ему нравилась самостоятельность, то, что он отвечал сам за себя и имел собственный склад, где можно, спрятавшись от глаз начальства, почитать книжку или просто полежать. Платили неплохо, оплачивались переработки, и Павел купил старенькую «восьмерку», чтобы не добираться на переполненном метро через весь город. Вот только северные районы он знал плохо и долго не мог решиться ехать, боялся застрять в пробках и опоздать. За опоздания штрафовали.  

         Он глянул на часы: пора на обед. Обедали в фирме строго по распорядку. Директор был сторонником западных порядков на производстве и активно внедрял их на заводе. Охрана получила фирменную одежду и вооружилась металлоискателями. Простым работягам выдавалась спецодежда и даже обувь. Никто не мог уйти ни на минуту раньше или опоздать - штрафы были за все. Не забалуешь. Зато зарплата неплохая, у каждого свой оклад, в зависимости от выработки и стажа, и люди за свои места держались.

         Павел запер склад на замок и пошел в столовую. Там уже сидели свои: маленький, с хитрой мышиной физиономией, Юрик, грубоватый увалень Андрюха и вечно небритый Вова. Взяв поднос с обедом, Паша приземлился к ним. Троица воззрилась на него и заржала.

- Чего смешного? - спросил он. - На мне узоров нету, и цветы не растут.

- Слушай, Паша, к тебе сейчас новенький заходил?

- Заходил, а что? – наворачивая суп, спросил Павел.

- Он вежливый был? – осторожно спросил Андрей, и они снова фыркнули.

- В общем, да. В чем дело-то?

         Юрик рассказал. В цеху было принято разыгрывать новичков, и очередной не стал исключением.

         Новичка отправили на склад с поручением, перед этим Андрей сделал страшное лицо, что для него весьма несложно, и напутствовал:

- Ты только смотри, будь вежлив! Называй его Павел Анатольевич, никак иначе. Он красителей на складе нанюхается, поэтому не в себе, если не по отчеству назовешь или не так посмотришь, сразу в табло дает. Даже начальник цеха его боится. Очень ценный работник, понял?

         Новичок усердно закивал. Помирая со смеху, его отправили к Павлу, а теперь выспрашивали, что и как он говорил. Павел рассказал, и приятели снова захохотали.

         «Шутники, - подумал Павел, возвращаясь на склад, - зашугали парня». Вообще, коллектив был веселый, пошутить здесь любили. Неугомонный Юрик обожал придумывать клички всем, кого знал, и получалось неплохо. Прозвища закреплялись намертво. Например, Андрюха, верзила с квадратной челюстью и стеклянным глазом, был для всех Терминатором. Правда, за глаза, а то было чревато - Андрюха, как и его металлический прототип, юмор не всегда понимал. Вова носил прозвище Симпсон - и был невероятно похож на мультяшного персонажа не только характером, но и внешне. Павла в компании называли ёмко и просто: Властелин Колец. Потому, что на складе хранились десятки тысяч деревянных колечек в мешках и, когда не было работы, Паша любил на них поваляться.

         Закончив работу и прибравшись, Павел пошел в раздевалку. Переодевшись, с остальными ребятами вышел за ворота и стал ждать автобус. Дорога домой отнимала немало времени. Сначала автобус, потом метро, затем почти полчаса пехом до дома. Долго. И Павел купил себе «восьмерку», дешево и сердито. Без удобств, но, как говорится: машина – не роскошь, а средство передвижения... Правда, сегодня машина стояла у дома – на морозе сел старенький аккумулятор.

         Наконец, они влезли в автобус с заиндевевшими от мороза стеклами. Людей оказалось мало и удалось сесть. Ну, вот и метро. Паша попрощался с приятелями и вышел.

         Гремящий на рельсах состав летел через тоннели. Павел сел на освободившееся место, открыл книгу и стал читать. Но громкий южный говор заставил поднять голову. Несколько мужчин явно не славянской внешности собрались возле молоденькой девчонки, высокой, симпатичной, в узких, обтягивавших стройные ножки, джинсах. Она стояла у дверей, дожидаясь своей остановки. 

         - Э, пойдем, погуляем? – настойчиво предлагал ей один. Девчонка отворачивалась, южане хохотали. Павел смотрел, думая, что сейчас двери откроются, она выйдет, и все закончится.

         Не закончилось. Двери открылись. Девчонка попыталась выйти, но ей не дали. Посмеиваясь, ее взяли в кольцо, оттесняя от двери. Поезд тронулся.

         - Отстаньте! – выкрикнула она, глазами ища поддержки. Народ в вагоне был, но никто ничего не сказал. Павел закрыл книгу. Положил в пакет. В груди часто застучало. Ладно, блин, попробую, решился он и встал.

         «Что делать?» – вертелось в голове. Два голоса кричали и спорили: «Надо поговорить... Ага, так они тебя и послушают! Бить надо сразу! Я не хочу первым, это неправильно... Правильно будет, когда они тебя всем скопом отметелят? Или вломишь хотя бы одному?»

         Он вздохнул и сделал шаг.

         - А ну, отвали! – его оттолкнули, мимо пронеслись два рослых стриженых парня в кожаных куртках. Они вклинились в кучку южан, швыряя их наземь. Один гулкий удар – и тело на пыльном полу вагона. Все кончилось очень быстро, парни действовали жестко и умело. Поезд дрогнул, останавливаясь. Вот и станция... Напуганная девушка вышла, кавказцы лежали, не смея встать. «Омон, - испытывая зависть к смелым и здоровенным парням, подумал Павел, - или что-то в этом роде...» Павел не считал себя слабаком, когда-то даже борьбой занимался – но так отделать хулиганов не смог бы при всем желании. Здесь практика нужна. Чтобы плавать – надо плавать, а чтобы драться... 

         «Вот оно, добро с кулаками, - думал он, разглядывая победителей, и их каменные жестокие лица ему не нравились совершенно. - А войди сейчас в вагон посторонний, какой-нибудь честный, благородный человек... Увидь, как два лба пинают лежащих на полу людей – что бы он сказал? Не смейте бить лежачих, сказал бы, подонки вы этакие... И получил бы в нос от добра с кулаками. И будет ли тогда оно добром? И с чего я взял, что это – добро? Может, это - нацики, они тоже бритые, а девушка – лишь повод? Есть девушка, нет девушки – без разницы, лишь бы помахаться... Но ведь не спросишь. Нет, лучше не спрашивать...» 

 

Павел жил один. В его полном распоряжении была однушка на окраине спального района, наследство от умершей бабушки. Квартира маленькая, зато с балконом и видом на заросший пустырь, который с каждым годом становился все меньше из-за растущих, как грибы, автостоянок.

Родители, живущие по городским меркам весьма скромно, хотели квартиру сдавать, но Павел уговорил отдать жилплощадь ему, ссылаясь на возможную семью и покойную бабушку, души в нем не чаявшую. Перед смертью она просила отдать квартиру любимому внуку. Родители сдались, и Паша переехал сюда, обустроился, самостоятельно сделал ремонт.  

Дашка, сестра, завидовала и считала себя обделенной, но Павел так не думал. В конце концов, мужчина ведет в дом женщину, а не наоборот, ведь так принято. И Даша пусть ищет парня с квартирой. С ее данными это не проблема.

И ведь нашла, на свою голову. Причем, к себе в квартиру избранник Гриша ее приглашал нечасто. Как Павел узнал от родителей, а те - от самой Даши, Гришина родня встретила ее не слишком дружелюбно. А именно так, словно такие, как Даша, бывали у них едва ли не каждую неделю. Сестру это насторожило, но Гриша был весел, настойчив и щедр...  

Павел не лез в их отношения и даже был рад, что Дашка с кем-то встречается. По его мнению, характер у сестры был не сахар, и если нашелся кто-то, кому она нравится – что же, замечательно.

Дашка была на два года младше и жила с родителями в коммуналке в старом доме на набережной. Дом шел под снос, и жильцам полагалось отдельная жилплощадь, но расселение затянулось на годы из-за бесконечных согласований и перестановок в Смольном. Жильцы пожили годик на чемоданах, потом поняли, что процесс смены жилья перетек в хроническую стадию, и стали жить как прежде, воюя с ЖЭКом из-за текущей крыши и ветхой канализации.

Павел радовался, что живет отдельно. Ему нравилась самостоятельность, а еще он избавился от маминой опеки и папиных советов, как жить. «Ох, наплачешься без маминой кухни», - напутствовал папа. «Грязью там зарастешь», - была уверена мама. Но Павел, в коммуналке не проявлявший себя в уборке и готовке должным образом, в своей квартире быстро научился и тому и другому. Тем не менее, мама часто посылала Дашу с проверками, как живет брат и не зарос ли там окончательно грязью. Сестра не возражала, используя квартиру Паши как возможность отдохнуть от всех, благо Павел работал посменно, два через два, и два дня жилплощадь пустовала. Павел не возражал, тем более что, приезжая с работы, видел на столе приготовленный Дашкой ужин - а большего ему и не надо. Есть работа, есть, где жить, есть любимый компьютер – чего еще желать от жизни? Все путем.  

 

Явившись домой, Павел, как всегда, первым делом включил компьютер. В онлайн-стратегиях ждали друзья и родная гильдия. Сказочный компьютерный мир помогал расслабиться, в нем были друзья и враги, войны и поединки, приключения и магия. Волшебный мир, в сто раз интересней настоящего, и Павел не раз задумывался, что махнулся бы мирами, не глядя.

Умывшись и соорудив поесть, он с тарелками уселся перед экраном. Так, что у нас новенького? Ага, снова дракониды набег устроили. Не сидится им в болотах своих. Ладно, проучим мерзавцев...

Родители считали увлечения Павла вполне безобидными. В глазах старшего поколения более страшным грехом были пьянство и наркотики. «Я в твое время по бабам бегал, а ты все в солдатики играешь», - усмехался отец. Мать тянуло в ту же сторону: «Жениться тебе надо, Паша, семью заводить. Так и будешь до пенсии с компьютером в обнимку? Мы умрем – с кем ты останешься?»

Паша считал, что мать преувеличивает. Ему всего лишь тридцать один. Мужику жениться никогда не поздно, и вообще, сейчас девчонки на состоятельных клюют – а что он может предложить избраннице? Панельную однушку и небольшую, по меркам города, зарплату? На новую машину не заработать в ближайшие лет пять. Да и не скучно ему пока. Дашка, вон, в гости заскакивает, все веселее, жаль, что в подружках у ней одни крокодилицы...  

Друзья и знакомые тоже не торопились с семьей. Вон, тот же Юрик, тоже на баб забил, семью и детей ему не надо, зато каждый год по нескольку раз за границу ездит, полмира уж посмотрел, сувениров кучу натаскал, впечатлений столько, фотографиями личную страничку завалил... А «Терминатор» женился – и что хорошего? Теперь в спортбар с ним не сходишь, и на стадион – жена все время забрала. Откололся от коллектива, пропал человек...

Но больше Павла беспокоила работа. Поначалу все нравилось, но потом сменилось начальство. Новый директор притащил свою команду, везде поставил родственников и друзей, не всегда компетентных, зато с великим апломбом и гонором. Гайки закрутили жестко – но это было полбеды. Павел вообще любил дисциплину и не боялся быть оштрафованным за опоздания или прогулы, потому что не опаздывал, в отличие от приятелей. Но штрафовать стали за каждую мелочь, мастера лютовали, а из-за того, что большая часть зарплаты была «черной», штрафы били по карману – и народ стал увольняться. Поговаривали: это только начало. И будет еще хуже, потому что выгоднее нанять гастарбайтеров, чем платить местным хорошую зарплату. И точно: на территории появился барак, где поселились представители «братских республик». И места им уже не хватало...

А еще был Сергуня. Неопределенного возраста увалень с диктаторскими замашками.

Павел мало с ним пересекался, но по разговорам, тот был тем еще кадром. Пристроенный кем-то из директорского окружения, он ничего не смыслил в производстве, но обожал прогуливаться по цехам, делать замечания и при малейшем поводе стучать наверх. На заводе его обходили стороной и не напрасно: Павел знал работяг, которых он лишал премии буквально на ровном месте. Люди деньги горбом зарабатывали, Сергуня играючи отнимал. Его мясистое, похожее на масляный блин, лицо излучало благодушие и полную удовлетворенность жизнью. Еще бы: хорошая зарплата, новенький джип и никакой ответственности.

Он тоже успел подгадить Павлу. Приперся на склад и давай втирать о технике безопасности, неправильном складировании колец и большом проценте брака. Паша все это знал. Но знал и то, что кольца в мешках часто поставляются уже битыми – этого не избежать при перевозке. Значит, надо заказывать не в мешках, а в твердой таре.

Он сказал об этом Сергуне. Тот выслушал, глядя куда-то в сторону.

- Впервые об этом слышу. За битые кольца будешь отвечать ты.

Павел аж задохнулся.

- Мастер сказал, что в цвет не попадаешь. Почему?

Необходимой для нормальной окраски деталей температуры на плохо отапливаемом складе не было, мало того, крыша местами текла, и фурнитура мокла. А сырая фурнитура окрашивалась не так, как сухая. От этого и оттенок менялся... Начальник выслушал, морща нос.

- Если течет, переложи фурнитуру в другой угол! А за брак буду высчитывать! - сказал Сергуня и ушел. Ага, щас! Делать мне больше нечего, подумал Павел. Я что, идиот: перекладывать сотни мешков килограмм под тридцать? А если завтра из другого угла потечет? Не проще крышу залатать?

Сергуня пришел в следующую смену и разорался: почему не выполнено распоряжение?

- Какое? - не понял Павел.

- Перетащить фурнитуру!

- Давайте грузчиков, я негр, что ли, все это таскать? А лучше крышу залатайте! И отопление нормальное дайте! В спецификации написано: окрашивать при температуре не менее двадцати градусов – а здесь сколько?  

-  Ты мне указывать будешь? Делай, что говорят, тебе за это деньги платят! А не нравится: ворота рядом!  

В результате Павел узнал, что его штрафанули на пять тысяч. «За невыполнение распоряжения». Хотелось взять Сергуню и сунуть в барабан вместе с кольцами, прокрутить раз сто, для ума... Но жаловаться бесполезно. Своих решений начальство не меняло, а Сергуниных – тем более...

Размышлять над этим в выходной день решительно не хотелось. Потом, все потом. Проблемы надо решать постепенно, а не хвататься за все разом - бывало, поучал отец. Павел так и делал - но подводили природная доброта и отзывчивость. Он старался не обижать никого, успевать везде, но получалось плохо.

Сестре все это тоже не нравилось.

- В этой жизни надо быть наглее, - поучала она Павла. - Умей сказать нет. А если уж берешься, скажи: услуга за услугу. А на тебе просто ездят.

- Да мне не трудно...

- Ка-анешно. Не ты в два часа ночи домой приперся: другу помогал шкаф на девятый этаж поднимать? 

- Не просто другу, мы с ним учились вместе. Я его с детского сада знаю. Надо было помочь.

- Ну да, как тебе надо было вещи на дачу перевезти, так никого нет.

- Ну, заняты все были.

- Они всегда заняты. Один ты свободен. И для всех удобен.

Даша, конечно, преувеличивала. Не для всех. Павел действительно не любил отказывать, и даже слово «нет» произносил редко, в особо неудобных случаях отвечая: может быть, наверно, и там посмотрим... Но в случае с тем начальником почувствовал, что на работе его и впрямь запрягли. План вырос, к качеству придирались, а когда уволился напарник, заставили работать без выходных. Да, заплатили без вопросов, но Павел устал так, что в следующий раз готовился сказать твердое «нет». И пусть хоть увольняют. Посмотрим, кто вам красить будет... И как...

После знакомства с Гришей Даша стала редко бывать у брата, но он только радовался за сестру. До недавних пор...

 

Сначала у них все было хорошо. Впрочем, так всегда бывает сначала. Потом Павел стал заставать Дашу с покрасневшим лицом и в слезах, причем родители ничего об этом не знали. А однажды увидел синяк на скуле.

- Это что такое? Это Гриша?

- Не твое дело, - жестко отвечала сестра. – Сама разберусь.

- Давай я милицию вызову, это же... беспредел какой-то!  

- Не надо, - упрямо твердила Даша. – Не лезь. Это случайно.

Павел этого не понимал. Он вообще не понимал, за что можно любить примитивного самовлюбленного амбала, и с трудом скрывал свою неприязнь. Гриша не понравился ему сразу, подсознательно, на уровне генов и феромонов. Избранник Даши не успел и слова произнести - а Паша понял, что с этим парнем не то что в разведку, а по нужде бы рядом не сел. Григорий был чужим, чужим настолько, что Паша не знал, о чем с ним говорить, но из врожденной вежливости не подал вида. Не желая огорчать сестру, старался избегать совместных мероприятий и с ужасом слушал счастливый щебет Дашки о предстоящей свадьбе.

А потом Гриша ее избил. Пьяный, на глазах у родителей, и так, что пришлось обращаться в травмпункт. Папа кричал в трубку, что посадит Гришу, мама просто молчала.

Паша переживал за сестру, но в душе был рад такому исходу. Теперь они наверняка разойдутся, удовлетворенно думал Павел, но не учел загадочной женской души. Не прошло и недели, как конфликт разрешился, Гриша просил прощения у Даши и родителей, подарил ей золотую цепочку и айфон. Все забылось, хотя Паша не представлял, как это можно забыть. Будь он на месте Дашки, тут же указал бы на дверь. Айфонами меня не купишь... Даша-Даша... Ты ведь симпатяга, всегда найдешь нормального парня, зачем тебе моральный урод? Эх, женщины...

Узнав, что Даша помирилась с Гришей, Павел разругался с родителями.

- Ты же обещал его посадить! - кричал он отцу. - В милицию ведь заявляли!  

- А ты, как брат, мог бы сам с ним поговорить! Где ты был тогда, а? Почему не приехал?

В тот день Паша устал на работе, лег спать пораньше и не поднимал трубку. Откуда он мог знать, что там происходит? Не было ведь такого никогда. 

- У Гриши богатый отец, - глядя куда-то в пол, сказала мама, - в милиции его хорошо знают. Он не в первый раз Гришу вытаскивает.

- Мама, я не понимаю: ей-то зачем это надо?

- У Даши своя голова на плечах, - уклончиво говорила мама.

Павел лишь сжал зубы.

«Да, Гриша не беден, может позволить себе все, и Дашку балует, за границу возил, дарил золото. Но, если человек любит, как он может бить? - не умещалось в голове у Павла. А если бьет - так разве любит?»

Конечно, Павел слышал расхожее выражение о побоях и любви, но мозг отказывался это понимать. Он никогда не поднимал руки на женщину, а на любимую не поднял бы тем более. Милые бранятся - только тешатся, с усмешкой говорила тетушка, мамина сестра, но Павел знал: та всю жизнь мечтала выйти за богатого и теперь, когда мечты не сбылись, отчаянно завидовала всем, кому, по ее мнению, «повезло». Легко говорить, когда бьют не тебя.

И все же Павел собрался и, не сказав никому ни слова, перехватил Гришу, когда тот выходил из своей «хонды» - черного, тонированного спорткара.

Гриша выслушал Павла молча, не перебивая, улыбаясь и почесывая бровь, а когда тот закончил, слегка нагнулся и сказал:

- И чего ты хочешь?

- Уходи, - коротко сказал Павел. – Чтобы мы тебя не видели.

- Слышь, братишка, будешь лезть в наши дела - ноги выдерну! Уяснил?

- Да пошел ты, - больше Павел ничего произнести не успел. Сильный удар под дых вышиб из него воздух и заставил упасть на колени.

- Вижу, что уяснил, - удовлетворенно засмеялся Гриша и, потрепав скорчившегося Пашу по голове, ушел.

Теперь к подсознательной ненависти прибавился вполне сознательный страх. Паша никому не сказал об этом происшествии, дабы не травмировать Дашу и родителей. Григорий тоже, это осталось их маленькой тайной. Но каждый раз, когда Даша приглашала брата с ними в боулинг или в ресторан, Павел отказывался, понимая, что не сможет смотреть в эту ухмыляющуюся рожу. А лезть в драку при сестре он не мог, да и не был уверен в себе. Григорий был на полголовы выше и крепче, одним словом, бугай, да к тому же, вроде как занимался боксом. Такого без сноровки не вырубишь, а сноровку Павел давно растерял.

Ему было стыдно, он считал себя трусом, не понимая, почему боится. Неужели из-за одного удара в живот? Или из-за дурной репутации Гриши в районе и могущественного отца, без проблем вытаскивавшего сыночка из милиции за хулиганство и драки? Однажды Паше стало известно, что Гриша с приятелем избили мента, еще до знакомства с Дарьей. Приятель отправился на нары, а Гришу отмазали, дали условный срок. Узнав об этом, Паша лишь покачал головой: ну, Дашка, ну, что, парней вокруг мало, надо какого-то уголовника найти? Ведь добром это точно не кончится...