Мокошь

 

Авдеев проснулся от холода. Последнее время дул северный ветер, ночи были холодными. Да и не лето еще. Перед сном он протопил печь, и в доме было тепло... Он встал с постели и включил свет. Затем прошел в холл и увидел, что входная дверь открыта. Вот откуда холод. Авдеев не запирал дверей на ночь, но и не оставлял открытыми настежь. Открыться от ветра дверь не могла, сам ночью не вставал... Он прошелся по дому, никого не обнаружил и внимательно исследовал пол перед входом и крыльцо.

Следов не было, не считая мелких комочков грязи, которые могли попасть сюда и раньше - Авдеев давно не подметал пол в прихожей.

Ночь мерцала звездами. Вдалеке тихо шумел лес. С крыльца хозяин дома мог видеть лишь малую часть Бурьяново, но был уверен: деревня спит. Кто приходил к нему и зачем? Вроде, ничего не пропало. Авдеев рванулся к шкафу, где висела портупея: пистолет на месте. «Лопух ты, Слава, - подумал он, - дверь открыта, надо хоть шкаф с пистолетом запирать».

Сон как рукой сняло. Авдеев закурил, разглядывая висевшего над шкафом здоровенного паука. «Расплодились, - беззлобно подумал он. - Надо бы шкаф отодвинуть да вымести их оттуда, наверняка у них там лежбище... Нет, пожалуй, уже не заснуть». 

Он натянул штаны и встал, подумав о том, что раньше вставали с петухами, а у него кукушка в часах, и та безголосая, а последнего петуха в Бурьяново сварили давным-давно... Слава прошлепал на кухню и поставил чайник. Долго умывался у рукомойника, вытерся и сел на крыльце. Вспыхнула зажигалка, сигарета затлела ярким оранжевым угольком. Авдеев затянулся и блаженно выдохнул. Хорошо. Он всегда выкуривал сигарету утром, перед чаем, и плевал на то, что вредно. Жить вообще вредно.

Взгляд хозяина расслабленно скользнул по двору, взбираясь на покосившийся дровяник, с него - на заброшенный, заросший лопухами участок. Времени заняться им он все никак не находил.

Авдеев жил один. Дом остался ему от матери. Все, что в нем было, он переделал на свой лад, только огород не трогал, лишь изредка, под настроение, прохаживался по грядкам с лопатой. Но из всей деревни почему-то только у Авдеева картофель рос на загляденье: крупный и чистый. Соседи завидовали и удивлялись: ведь не пашет на грядках, как все, а урожаи снимает, дай бог! Слава не знал объяснения «феномену», и не забивал голову. У матери хороший картофель был, вот и у него такой же. Правда, мать с утра до ночи в огороде копалась, а он - по большим праздникам. Значит, земля здесь хорошая.

Он бросил окурок в пепельницу из консервной банки, прихватил калоши и отправился к умывальнику. Тщательно умывшись и вымыв ноги, надел калоши и вошел в дом. Чайник закипал. Авдеев слышал дребезжащее пофыркиванье и знал: есть еще минутка.

Он вернулся в комнату и быстро оделся. Новая форма не вызывала восторга, пусть даже, говорят, ее выдумал известный модельер. Не было в ней чего-то важного, чего-то такого, что в старые времена заставляло людей с уважением глядеть на представителя власти. Может быть, штаны-галифе, напоминавшие военные годы? Или фуражка с портупеей? Наверно, все вместе. А что сейчас? Серенькая кепчонка, фальшпогоны, мешковатая куртка. Нет, не вызовет это ни почтения у людей, ни страха у преступников…

С такими мыслями сел за стол, намазал хлеб маслом, налил чай. Ему нравился вкус черного хлеба со сладким чаем, жаль только, что настоящего черного хлеба теперь днем с огнем не найти, черт знает что в муку добавляют. В отличие от товарищей, всегда смотревших утренние новости и обсуждавших их в течение дня, Авдеев этого не делал. Нет, он смотрел телевизор, но вечером, после службы, а утром любил тишину.

Авдеев служил участковым. Каждый день отправлялся в райцентр, в «контору» - три километра пешком или десять минут на мотоцикле, смотря по настроению или наличию бензина. Там ждала работа, заключавшаяся в долгих перекурах с сослуживцами, коротких наставлениях начальства, дежурствах и частых бессмысленных перемещениях по вверенному участку, на котором лет пять ничего не происходило, не считая пьяных драк и браконьерства.

Он вышел на улицу и, как всегда, столкнулся с Егорычем. Голова деда постоянно торчала над забором, окружавшим участок, казалось, он только и делал, что оглядывался по сторонам, ища что-нибудь интересное. «Наш радар», - с улыбкой подумал Слава. Егорыч был свойским мужиком, всегда помогал, Авдеев знал его с детства и жалел, что у него не было такого отца.

- Здорово, сосед! - крикнул Егорыч.

- Здорово, дед, - откликнулся Авдеев.

- На службу, Слава?

- Само собой.

«Будто не знает, куда я хожу изо дня в день, в одно и то же время», - подумал Авдеев. Впрочем, любопытство деда участкового не раздражало, он понимал, что в деревне, где ничего не происходит, а время течет не по-городскому медленно - мало интересного.

- Погода то... не очень.

- А мне все одно, - бросил Авдеев, проходя мимо. Небо наливалось угрожающей синевой. Надо было на мотоцикле ехать. Слава остановился, но решил не возвращаться. Не то, чтобы верил в приметы, просто: идешь - так иди.

Пока дошел до участка, вымок. Дождь зарядил долгий, капли барабанили по стеклам отделения, скатываясь живыми прозрачными ручейками. Авдеев повесил промокшую куртку на вешалку и поздоровался с сослуживцами.

- Что-то начальника нет, - проронил Степин. Судя по внешнему виду, он успел добраться до работы до дождя, что и неудивительно: Степин жил здесь же, в городе.

- Начальник, он сам себе начальник. Когда хочет, тогда и приходит, - с плохо скрываемой завистью подхватил Рачков. Авдеев не ответил. Он недолюбливал Рачкова, считавшего себя экспертом по жизни, воображавшим, что знает все, а если и есть то, чего не знает, то оно недостойно внимания.

Через минуту вошел Лесовский. Все поднялись. Начальник поздоровался с каждым, на Авдееве задержался:

- Поехали, - проронил он. - В Мокшах труп.

- Труп? - переспросил Авдеев.

- Да, труп. И почему об этом участковый узнает последним?

Авдеев не знал, что сказать. Он не может быть везде одновременно. И в отделе никто о трупе не знает, иначе бы уже сказали.

- В машину, - сказал Лесовский, и Авдеев поспешил за ним. В уазике, кроме водителя, сидел опер Черемисин. Авдеев знал его - они не раз встречались - и пожал ему руку. Лесовский сел впереди, чему Авдеев был сильно удивлен. Обычно на серьезные дела выезжал Маликян. Потом Авдеев вспомнил, что майор в отпуске, догуливает последние деньки. И все же странно. Кого же там убили? Расплескивая свинцовое небо в лужах, машина рванула вперед.

Ехали молча. Чувствуя не лучшее настроение начальника, Авдеев не спрашивал ни о чем. Приедем - увидим, подумал он. Но мозг невольно искал информацию в клубках сплетенных нейронов. Мокши? Заброшенная деревня в лесу, километров семь от Бурьяново. Кого там могут убить? Стоп, почему "убить"? Ты не видел труп, и начальник об убийстве не говорил. Просто труп. Но вот то, что Лесовский поехал с ними, без сомнений означало важность дела.

- Кто нашел труп, Валерий Геннадьевич? - спросил Черемисин.

Машина свернула с асфальта на грунт, и полицейских затрясло. Пошли знакомые Авдееву места. Его участок.

- Некто Гришин, - обронил начальник. - Знаешь его?

Вопрос предназначался участковому. Гришин. Кто его не знает?

- Так знаешь такого? - вопросил начальник, и Авдеев понял: если не вспомню - последует упрек в непрофессионализме.

- Знаю.

- Вот и хорошо, что знаешь.

Лесовского Авдеев не любил, хотя и не мог сказать, что тот как-то принижал или плохо относился к нему или вообще к подчиненным. Нет, такого не было. Наверно, все же существует какая-то подсознательная приязнь или антипатия, какие-то флюиды, феромоны, и черт знает что еще, чего люди до сих пор не открыли. И упрекнуть-то Лесовского не за что: нормальный начальник, служит, не задается, не поощряет, но и не обижает - а все же не нравился он Авдееву. «Ну, люби, не люби - не жениться же на нем», - с улыбкой подумал он.

Уазик остановился. Дальше дороги не было, лишь еле заметная, заросшая зеленью тропка. В принципе, "уаз" мог еще немного проехать, если сдать назад и уйти вправо, но Авдеев тайну не раскрыл. «Протащу-ка я их по лесу...»

- Веди, Авдеев, - сказал Лесовский. Участковый улыбнулся. Эти леса он знал неплохо.

- Пошли, - сказал он, направляясь к заросшей кустарником лощине.

- А чего не по тропе? - спросил опер.

- Так ближе.

- Стой, - сказал Лесовский. В его кармане запиликал мобильный. Майор достал телефон и поднес к уху:

- Слушаю.

Авдеев и Черемисин синхронно отошли в сторону и переглянулись. Черемисин был невысок, лысоват и совсем не походил на полицейского, тем более, на опера. Но отзывались о нем хорошо, говорили: толковый. Авдеев заметил, как опер искоса поглядывает на него, точно хочет что-то сказать, но не решается. Или выжидает.

- Значит, так, - закончив разговор, сказал Лесовский. - Мне надо ехать. Идите на место сами. Машину я пришлю, заодно приедет этот Гришин, возьмете показания. Скорая сейчас будет.

- Есть, - ответил Авдеев, а Черемисин молча кивнул. Майор сел в машину и уехал. Они остались вдвоем.

- Пошли, - сказал Авдеев, весело поглядев на легкие ботиночки опера. Не для прогулок по мокрому лесу.

Отъезд Лесовского обрадовал Славу. "Плохо работать с начальником за спиной, - думал Авдеев, широким шагом отмахивая по лесу, - и без него разберемся". Он иногда оглядывался на идущего следом опера, но тот не отставал.

- Не быстро?

- Нет. Не любишь начальника? - неожиданно спросил Черемисин. Авдеев остановился.

- Что, заметно?

- Нет. Но чувствуется.

- А почему спросил? - проговорил Авдеев, возобновляя движение.

- Начальников никто не любит, - ухмыльнулся опер, - даже если они золотые. Таковы люди.

- А он, что - золотой?

- Я этого не говорил.

- Странный ты, - сказал Авдеев, думая, что напарник обидится. Но Черемисин не обиделся и даже повеселел.

- Все опера странные. С прибабахом, - объявил он, идя почти вровень с участковым. - Работа такая.

- Ну да, - согласился Авдеев. - Наверное.

- Точно. Долго еще?

- Почти пришли.

- Лес-то такой... Нехоженый. Как ты только ориентируешься? - с уважением произнес опер.

- Работа такая, - передразнил его Авдеев.

За деревьями показались дома. Авдеев знал: тут полвека никто не жил, а дорога заросла так, что не местному найти ее было невозможно. Сам он бывал здесь редко, в последний раз года два назад зашел из любопытства, когда ходил по грибы.

Ничего не изменилось. Брошенные людьми дома медленно оплетала трава и лишайник, единственная улица мало отличалась от лесной тропы.

- Ну, и дыра, - сказал Черемисин. Его взгляд блуждал по иссохшим бревенчатым стенам и просевшим крышам. - Сколько же времени тут не живут?

- Лет пятьдесят. Может, больше.

- А почему ушли?

- А кто его знает, - ответил Авдеев. Он, и правда, не знал. Старики в Бурьяново говорили о сталинских репрессиях, голоде и болезнях, враз выкосивших деревню. Единства в показаниях не было.

Судя по виду опера, ему тут понравилось. Черемисин бегал всюду и везде, как школьник, впервые попавший в музей, хотя, как и Авдеев, знал, в каком из домов лежит труп. Осмотрев деревню, опер, наконец, направился к дому, возле которого ждал и курил Авдеев.

- А этот дом ничего, - заметил Черемисин. – Смотри-ка. Неплохо сохранился.

- Угу, - Авдеев и сам видел, что строение выглядит много лучше и крепче, чем остальные. Не случайно мертвец поселился именно здесь.

Они вошли внутрь. Пришлось пригнуться: то ли притолока низка, то ли дом врос в землю, но голову следовало поберечь. В сенях пусто, всюду следы от грязных сапог. Полицейские вошли в комнату.

Тело лежало на полу возле самодельного топчана. Повреждений не наблюдалось, крови тоже не было. Судя по наружности, это был не местный, а, скорее всего, бомж. "Может, сам помер?" - подумал Авдеев. Черемисин склонился над трупом, пощупал одежду, втянул носом воздух. Пахло сыростью.

- Иди-ка сюда, - позвал опер. Авдеев подошел ближе. - Смотри.

Бомж лежал, скорчившись, часть лица в тени. Участковый наклонился рассмотреть, и невольно вздрогнул: глаза у трупа были выпучены, на лице гримаса ужаса. Авдеев не видел его раньше, но лицо показалось знакомым. Впрочем, все бомжи похожи, а их он перевидал немало.

Черемисин с интересом наблюдал за участковым.

- Ну, что скажешь?

- Жуткая рожа.

- Ага. Теперь сюда посмотри.

Опер сдвинул закоченевшее тело, и участковый увидел, что пол под мертвецом мокрый. Авдеев протянул руку и потрогал бомжа за рубашку - сырая. Черемисин посмотрел на Авдеева и многозначительно перевел взгляд наверх. Крыша не выглядела дырявой, да и в доме сухо. «И не моча», - подумал Авдеев. Влажное пятно не пахло, а если и пахло, то никак не мочой.

- Итак, что мы имеем? - вопросил Черемисин, оглядывая помещение. - Труп явно тут обитал. Пустые бутылки, шмотки какие-то. И жилец, вернее, уже нежилец, без признаков насильственной смерти. И отчего-то мокрый до нитки. Эх, жаль, экспертиза не скоро готова будет - а любопытно... Что думаешь?

- Ну... Вряд ли тут криминал, - сказал Авдеев. - Кому бомж нужен? Взять с него нечего, убивать не за что.

Ему полегчало от собственных выводов. Ну, умер человек - и умер. Щас оформим - и забудем. Аминь.

- Странный запах, - вдруг сказал Черемисин. - Не чуешь?

Запах был Авдееву знаком, но откуда - он не помнил, лишь сердце отчего-то забилось сильнее. «Ну, запах? Ну и что? Страшно. Почему мне страшно?»

- Ты чего, Слава? - спросил Черемисин. Оказывается, опер знал его имя, а вот Авдеев имени Черемисина не знал. Только фамилию.

- Нет, ничего. Так, задумался.

- Версии есть?

- Думаю, сам умер, только почему на полу? Вот и кровать вроде имеется, - Авдеев показал на покрытый замызганными тряпками топчан.

- Когда нажрешься… - проронил Черемисин.

- Ну, да, - быстро согласился участковый.

- Почему же он мокрый? - опер снова склонился над трупом.

- Вымок где-то, пришел сюда. Здесь же озеро неподалеку. Кстати, ночью гроза была.

- Вымок до нитки, пришел и умер, - продолжил опер. - Почему бы и нет, а? - он с улыбкой посмотрел на Авдеева, словно речь шла не о смерти, а о чем-то даже приятном. - Наверно, так и было.

Черемисин произнес фразу так, словно бы Авдеев настаивал, а он, опер, имел прямо противоположное мнение. Авдеев вспомнил перекошенное лицо мертвеца. Что его так напугало? Или кто?

- Ты Гришина хорошо знаешь? - спросил опер. - Ну, того, кто тело обнаружил?

- Знаю.

- Мы еще с ним поговорим. Что он за человек? И что он мог здесь делать?

- Говоря проще: алкаш, - сказал Авдеев, - но тихий. Из нашей деревни. Ранее судим.

- Вот как? Может, они знакомы были?

- Не знаю. Но может быть. Узнаем.

- Узнаем, - согласился Черемисин. - А чем он занимается? Как он мог здесь оказаться?

- Летом грибы, ягоды. Плести умеет хорошо, за прутьями часто в лес ходит и корзинами приторговывает, когда не пьет. А здесь и малинник вон неподалеку, и орешник. Он мог просто сюда заглянуть.

- А убить?

Авдеев глянул на опера:

- Не знаю. Думаю, нет. Тихий он.

- В тихом омуте…

- Это да. Но все-таки…  

- Лес знает? - спросил Черемисин.

- Еще как.

- Пошли на воздух, - сказал опер. Они вышли из дома, и Авдеев тут же закурил, ожидая, что Черемисин присоединится, но опер оказался некурящим. "Жаль, - подумал Авдеев. - Что ни говори: когда с кем-то куришь, хочется общаться, и легче как-то. Неспроста опера задержанных сигаретами угощают, не просто так... А этот не курит".

- Я вижу: здесь и колодец есть, - произнес опер, направляясь к полусгнившему деревянному остову.

- Да, есть, - подтвердил Авдеев. Он бросил окурок на землю и втоптал каблуком.

Опер заглянул в заметно подгнивший сруб:

- Как воды много, - с удивлением сказал он.

- А чего ему высыхать? - сказал участковый. - Колодцу все едино: есть люди, нет людей. Да и дождь ночью лил, дай боже...

- Смотри-ка, - опер поднял с земли складной нож. Ладонь Черемисина была в полиэтиленовом пакете. Он ловко вывернул пакет так, что улика оказалась внутри.

- Нож.

- Ага. Чей, интересно? - Черемисин посмотрел на нож сквозь пакет.

- Может, убитого.

- Может. А может, убийцы.

- Какого убийцы? Разве он не сам? Да и крови нет.

- Рано делать выводы, - сказал Черемисин. – Подождем врача. Давай-ка здесь пошарим, может, еще чего найдем.

Издалека пробился звук автомобильного сигнала.

- Скорая, - сказал Авдеев. - Пошли встречать.

Сослуживцы обычно говорили: "труповозка", но Авдеев не любил это слово.

- Слушай, иди, проведешь их, а я здесь останусь, поищу, посмотрю. Да и не привык я по лесам шастать.

- Ладно, - согласился Авдеев. - Смотри. Минут через двадцать будем.

Он оставил Черемисина на поляне у колодца и на этот раз пошел по тропе. Так было намного ближе.

Скорая и уазик стояли рядышком. Лесовского видно не было. Пожилой бородатый врач и санитар с тоскливым лицом стояли и курили. Складные носилки прислонились к сосне.

- Я здесь, - сказал Авдеев, выходя на тропку. - Пошли. А где свидетель? Гришин где?

- Дома он, - ответил водитель. - Пьян в хлам. Куда я его повезу? Еще машину загадит. Да и ничего он не скажет в таком состоянии.

- Лесовский знает?

- Знает, - поморщился водитель.

- Ладно, значит, без него. Пошли.

Врачи двинулись в лес, а водитель придержал Славу за рукав.

- Слушай, давайте вы обратно на скорой доедете - она все равно в райцентр идет, - сказал он. По лицу парня легко читалась какая-то афера, и он мялся с ноги на ногу, ожидая возможности ее провернуть. - А мне тут в одно место смотаться надо. Лады?

- Вот закончим - и смотаешься, - жестко сказал Авдеев, - жди здесь.

Он повернулся и пошел к ожидавшим врачам. За спиной смачно сплюнули.

Врач осмотрел тело, повернулся к Черемисину:

- Видимых повреждений нет. Что касается причины смерти: похоже на асфиксию. Удушение.

- То есть его задушили? - спросил Авдеев. 

- Нет, это вряд ли. Как правило, на шее следы остаются. Вскрытие, конечно, покажет, но одно могу сказать: задохнулся. Вон, мокрый весь, возможно, типичный утопленник. Только где он мог утонуть? - врач поднял недоуменный взгляд на полицейских.

- В ванне, - гоготнул санитар.

Шутку никто не оценил.

- Если он где-то утонул, не мог же он после этого сюда прийти, - проговорил врач.

- А выводы мы будем делать сами, - проговорил Черемисин. - Вы свое дело сделали. Распишитесь вот здесь и здесь. Все. Забирайте тело. Когда будет готова экспертиза, не в курсе? 

- Это не ко мне, - сухо ответил врач. - Я к экспертизе отношения не имею. И, кстати, помогите донести труп. Путь неблизкий. И через лес.

- Ладно. Покурите пока, - сказал Черемисин и, поманив Авдеева, вышел. Они прошли за дом. Не дойдя пары метров до колодца, остановились.

- Смотри.

На глинистой земле отчетливо отпечатался след здоровенной ступни.

- У вас по лесу босиком бегают? - спросил Черемисин.

- По лесу не знаю, а по деревне ходят. Я сам хожу иногда. Полезно, - сказал Авдеев, вспоминая, что бомж лежал обутый.

- Это да. А может, йети у вас в лесу завелся? - усмехнулся опер. - Ладно, пошли.

Пока Черемисин занимался протоколом, Авдеев покурил с врачом, игнорируя отчаянно топтавшегося на месте и явно опаздывавшего куда-то водилу.

- Значит, думаете, утонул?

Врач посмотрел на него усталыми, видавшими всякое, глазами.

- Причина асфиксии может быть разной. Бывает, попадет, как говорят, не в то горло. Можно рвотой захлебнуться. Они часто так и кончают.

- Да, бывает, - согласился Авдеев.

Через пять минут они вчетвером тащили труп по заросшей тропинке к машине, и каждый молчал о своем. Так же молча погрузились, и веселая музыка в кабине водителя привела Авдеева к мысли, что смерть - лишь маленькая неприятность отдельно взятого индивидуума, остальному миру на нее плевать, и после похорон все разойдутся и будут делать то же, что и всегда, и ровным счетом ничего не изменится. И должно ли?

На следующий день Авдеев лично доставил Гришина на мотоцикле для дачи показаний. Нашедшего труп свидетеля поджидал сам Лесовский.

Гришин вновь был нетрезв, но держался нормально.

- Гражданин Гришин! - с нескрываемым отвращением произнес Лесовский. - Вас привезли в отдел для дачи показаний, а вы... Пьяны, как...

- И что? - сказал Гришин. Он сунул руки в карманы вымазанных в мазуте штанов и, склонив голову на плечо, уставился на начальника. - Имею право. Ваши проблемы. У нас... ик... свобода. Пью, когда захочу. Не нравится - везите обратно.

Лесовский побагровел. Авдеев подумал, что, в сущности, свидетель прав: закон не запрещает пить двадцать четыре часа в сутки, и нигде не написано, что свидетель обязан являться для дачи показаний трезвым. Это подразумевается. Обычно сам по себе вызов к следственным органам действует на человека отрезвляюще. Авдееву не раз приходилось видеть, как стремительно трезвели обвиняемые или подозреваемые, но на Гришина это не распространялось. Он был разнуздан и весел.

Свидетеля отвели в кабинет для допроса и дачи свидетельских показаний. Там выяснилось, что вчера гражданин Гришин, Вячеслав Ильич, пятьдесят третьего года рождения, ранее судим, не женат, отправился в лес в районе Мокш за грибами и прутьями для корзин. Прошелся по деревне...

- А зачем? - тихо спросил Черемисин. Его тихие, почти ласковые вопросы свидетелю удивляли Авдеева. В его понимании опер должен разговаривать резко и напористо, подавлять допрашиваемого, чтобы он и не думал соврать или утаить информацию. Особенно, если имеешь дело с Севой Гришиным, однажды сидевшим и открыто ненавидевшем ментов.

В манерах Черемисина было что-то неправильное, не ментовское. С другой стороны, Авдеев видел - и удивлялся! - что Гришин держался с опером почтительно и осторожно. Не так, как с Лесовским, которому хамил и смеялся в глаза.

- Так... Это..., - закуривая предложенную Авдеевым папиросу, поведал Гришин. - Ну, туристы там бывают. Так они оставить могут чего... Что не нужно. Бывало...

- Туристы?

- Какие там могут быть туристы, Сева? - спросил Авдеев, и поймал предупредительный взгляд опера: не мешай. Участковый смутился и отвел глаза, глядя, как за окном начальник садится в новенький японский внедорожник.

- Бывают там туристы, - сказал Гришин. - Там же озеро есть. Туда и приезжают. Молодежь.

- А в тот день не было?

- В тот день не было.

- А когда вы видели туристов в последний раз?

- Давно. Не помню уже. В прошлом году, наверно.

- Хорошо. Вы знали этого человека?

- Ну... Виделись как-то. В лесу.

- Как звали его, знаете? 

- Мухомор.

Авдеев не сдержал улыбки. Забавное прозвище.

- А настоящее имя? 

- Не знаю. Он так назвался. Я не мент - документы спрашивать.

- И что дальше?

- Да ничего.

- Что Мухомор делал в Мокшах? - Черемисин был терпелив и спокоен.

- Жил, я так думаю, - сказал Гришин, гася окурок в пепельнице. - А что: нельзя, что ли?

- То есть вы знали, что он там живет? - спросил опер.

- Ну... Догадывался, - Гришин явно был не настроен говорить на эту тему.

- Хорошо. Вернемся к трупу. Как вы его нашли?

Рассказывал Гришин довольно правдоподобно, единственное, чего он не мог объяснить внятно - причину своего появления в Мокшах. Авдеев сильно сомневался, что Сева шел за грибами и прутьями. Скорее всего, у него с убитым были какие-то делишки. А в делах могут быть разногласия, а там и до убийства недалеко... Конечно, убийство или насилие не доказано, но смерть более чем странная - захлебнуться в сотнях метров от воды...

Гришин не отрицал, что знал убитого, но утверждал, что вчера нашел его уже мертвым.

Результатов экспертизы еще не было, подозревать Гришина в чем-либо было преждевременно, и его отпустили. Авдеев повез Гришина домой. Он бы никогда этого не сделал, но Сева встал в позу, объявив, что чхал он на ментов и их следствие, и не намерен за свои кровные ехать в отдел. Пришлось пообещать отвезти и привезти обратно. Получать выговор от Лесовского Слава не хотел.

Авдеев недолюбливал Севу, как пьяницу и дебошира, Сева не любил участкового, неоднократно мешавшего "культурно" отдыхать... Но сейчас они ехали вместе, и каждый делал вид, что на мотоцикле он один.   

Везти Гришина до дома Авдеев не стал: много чести. Остановил мотоцикл, едва въехали в село, и посмотрел на односельчанина. Сева молча слез с сиденья и пошел, не проронив ни слова. Авдеев посмотрел вослед и ощутил странную тревогу, припомнив, что с ним такое уже бывало. Пару лет назад он необъяснимым образом почувствовал смерть односельчанина, когда того увозили на "скорой" на, в общем-то, заурядную операцию. Авдеев никому не сказал о чувстве, хватавшем за сердце липкими холодными лапами - да и кто бы поверил? У людей бывает множество предчувствий. Большинство - пустые страхи и волнения, лишь малая часть сбывается, но и тогда нет логичного повода связать это с каким-то провидением или пророчеством. Одно из двух: либо сбывается, либо нет. Пятьдесят на пятьдесят. Так что ничего удивительного.

- Слава.

Авдеев вздрогнул. Из-за работающего двигателя не расслышал, как подошла соседка Севы – бабка Кашина.

- Что?

- А с Севкой-то что? Натворил чего? - с любопытством произнесла Кашина.

- Нет.

- Я слышала: в лесу что-то случилось, - женщина настойчиво заглядывала Авдееву в глаза, и участковый не выдержал:

- Случилось. Найдена посадочная площадка инопланетян, - он дал газу и уехал, думая, какого размаха к завтрашнему дню достигнет запущенная сплетня. Вот ведь люди: уже что-то пронюхали.

Авдеев завел мотоцикл во двор и поставил у дровяника. Включил на кухне свет и пошел переобуваться.

На следующий день о найденном в Мокшах трупе знало все Бурьяново. Дезинформация об инопланетянах не прошла, и любопытствующие осадили идущего на работу участкового. Слава устал отвечать: он ничего не знает, следствие идет, и болтать о нем не положено.

 

Светлана 2017-06-16 21:31:00

Читала давно. Помню, что с удовольствием. Хотя были кое-какие вопросы и пожелания, которые тут же адресовала автору... Как ни крути, но читать было интересно - а это, считаю, самое главное! Спасибо, Андрей :)