Я - утопленник

 

                Итак, что мы имеем? — думал я, отрешенно бредя по ночной улице. Имеем живого мертвеца, не знающего, как жить дальше. Глупость какая-то... В ситуации, когда с человеком случается нечто ужасное, он подсознательно ищет того, кто может выслушать, помочь или хотя бы пожалеть. Но кто выслушает? Кто поверит? Мама? Маму я сразу отбросил. Она, как пить дать, упечет в больницу, а там я стану объектом для исследований. Юлька? Юлька  впечатлительная, меня не бросит, но обязательно выкинет что-нибудь эдакое, что мужчина просчитать не в состоянии. Что-нибудь из женской логики. Нет, и Юлька отпадает. Остаются друзья. Кому довериться, думал я, чувствуя нарастающую горечь. Кажется, никому. Алекс - трепло, Фил вроде нормальный пацан, но я его плохо знаю. Соваться с такими откровениями... Тут нужен настоящий друг. Может быть, Костя? В последнее время мы сблизились. Вообще, я щепетилен в таких вопросах. Вот так живешь: друзей куча, а коснись проблем, не знаешь, кому довериться...

                А может, никому ничего не говорить? Что я, язык за зубами не удержу? Я же не баба! Живи себе, раз живешь. И все. И — никому!

                Слегка приободрясь, я отправился дальше. Люблю гулять по центру. Если бы не машины, заполонившие город и отравлявшие воздух, гулять по Петербургу было бы сплошным наслаждением. Я остановился у булочной, куда помятый жизнью грузчик живо затаскивал поддоны со свежим хлебом, и во всю грудь вдохнул хлебный аромат. И ничего не почувствовал. Никакого запаха. Что такое? Я вновь принюхался: ничего. Как будто грузчик носил не румяные свежевыпеченные батоны, а пакеты с пастеризованным молоком. Насморком я не страдал, выходит, у меня и обоняние пропало? Весело. Хорошо хоть, вижу и слышу.

                На всякий случай нагнулся к выхлопной трубе грузовика и вдохнул вылетавший дымок. Выскочивший из магазина грузчик изумленно воззрился на меня. Никакого запаха! Я выпрямился и побрел прочь.

                Ночь вдохновляет, и я понимал поэтов, воспевавших ее. Днем ты, как правило, занят. Дела, учеба, разговоры — суета, одним словом. Днем ты раб всевозможных дел и забот. А вот ночью... Ночью каждый сам по себе. Хочешь — спи, и упустишь это чудесное время. А хочешь — гуляй. Ночью мы наедине с собой, ночью по-другому думается и чувствуется по-другому. И кто сказал, что утро вечера мудренее? Дурак какой-то. Если мозги есть, они тебе и утром и вечером послужат, а если нет... Мне лично по ночам думается лучше. А ночной воздух во сто крат чище дневного, прохладен и свеж. Только ночью город пахнет по-настоящему: мокрым асфальтом, камнем или опавшими листьями. А умеешь чувствовать - ощутишь запах детства, давно забытых приключений и многого, многого другого.

                Шаги одиноких прохожих играют музыкой в ушах, и шелест зажатых в скверах деревьев навевает грусть. Как хороша ночь! Одно плохо — иногда спать хочется. Стоп. А мертвые спят? Мысль приободрила, и я зашагал веселей. Наверно, я феномен, уникальный случай в природе. И не надо паниковать, Андрюха!

                Я двигался в сторону Таврического парка. В детстве часто бегал по нему, знал вдоль и поперек. Но в последнее время не бываю. Детские воспоминания заставили улыбнуться, и я твердо решил зайти в парк. Что мне сейчас недостает — так это хороших эмоций.

                Подойдя к воротам, увидел, что на них висит замок. Прикрепленная табличка гласила, что работает он до девяти. А сейчас глубокая ночь. Хотя, чего это я? Разве в детстве не гулял по нему после девяти, с непередаваемым чувством страха и восторга убегая от сердитых сторожей-дворников? Чего мне теперь бояться?

Клубящиеся облака совершенно затянули светлое небо, и слышался отдаленный гром. Будет гроза.

                Я прошел до Кирочной. Там в металлической ограде с незапамятных времен выломан прут, и я частенько проникал через это место. Дыра была и сейчас, никто не пытался ее заварить. Это хорошо, это будило детский азарт и щенячью радость. Я просунул ногу, затем с трудом протащил туловище. Да, все-таки мне не десять. Раньше пролезал легко. Протиснувшись сквозь посаженные вдоль ограды кусты, я вышел на дорожку.

                Чтобы не привлекать внимания, двинулся вглубь парка, в сторону центральной аллеи. И тут же пошел дождь. Невидимые капли застучали по темной листве, зашуршали по песку дорожек. Я улыбнулся. Как хорошо! Мне не хотелось никуда бежать. Дождь не испугал меня, а ведь раньше... Стоило первым каплям упасть на землю, как я трусливо бежал под мало-мальское укрытие, зонтики носить не люблю. Как же хорошо, думал я, подставляясь упругим хлещущим струям, вода — это жизнь! Мокрая одежда не вызывала раздражения, напротив, тело наслаждалось влагой, и душа радовалась с ним. Я чувствовал необъяснимую радость, словно вернулся в детство, когда промокшие ноги были обычным явлением. И я никогда от этого не болел. А уж сейчас — тем паче.

                Погруженный в воспоминания, я наткнулся на скамейку, на которой лежал человек. Бомж, подумал я, останавливаясь перед ним. Спать негде, вот и прилег. И дождь ему не помеха. Ну, гулять под дождем можно, а вот спать как-то... И если раньше брезгливо обошел бы бездомного, то сейчас остановился. Бывают минуты, когда хочется поделиться радостью с кем угодно, даже с бомжом.

                Я наклонился и увидел, что это старик. С длинной бородой и приметными красными ушами.

— Эй, дедуль, спишь, что ли? — я потряс его за плечо.

                Бомж открыл глаза. Удивительные глаза, зеленые.

— Ты кто? Чего надо?

— Вставайте, дедуля, замерзнете, — как можно мягче произнес я, — холодно ведь так... под дождем лежать.

                Бомж приподнялся, рассматривая меня с ног до головы. Глаза его странно блеснули.         

— А-а, свеженький, — протянул он. — Ну, ну... Жалко тебе, значит. Здесь тебя никто не пожалеет. Чей будешь?

— Как это... чей? — смутился я. Вспомнилась комедия про царя из прошлого, когда он спросил: ты чьих холоп будешь? Вот так же и дед спросил.

— Ничей.

                Старичок засмеялся. Зубы его оказались на удивление хорошими, даже лучше, чем у меня.

— Ничей, говоришь? Здесь, паря, ничьих не бывает. Кому душу отдал?

— Что? — я думал, что ослышался.

— Молодой, а слышишь плохо. Душу свою кому отдал? Ну, говоря по-нонешнему, где коньки отбросил?

                Я оторопело замолк. А старичок-то непрост! Откуда он знает?!

— С моста упал, — наконец, выговорил я.

— В воду?

— Да.

— Утопленник, значит, — старик удовлетворенно кивнул. — Понятно. А здесь что делаешь? — спросил он неожиданно строго, так, что я почувствовал невидимую силу в этом сухоньком тельце.

— Гуляю, — просто ответил я.

— Гуляешь? — переспросил старичок, голос его резко напрягся, зазвучав с необычайной силой. — Говори правду! Слизень тебя послал?

— К-какой еще слизень? Никто не посылал.

                Старичок спокойно сидел, но кусты за его спиной пугающе зашевелились, словно в них прятался кто-то огромный. Обе стороны аллеи вдруг, в одно мгновенье перекрыла клубящаяся тьма, и я понял, что влип.

— Тебе сказали, что здесь моя земля? — грозно вопросил старик, и я понял, что с ним шутки плохи.

— Н-нет...

— Как — нет? Совсем Слизень обнаглел! — загремел старик. — Или думает, я с такими, как ты, и не справлюсь?! Мне что живые, что мертвые — все одно! И мертвых угомоню!

                Он кричал так громко, что я подумал: сейчас здесь будет милиция. Но вспыхнула молния, и за спиной старика я увидел чудовищную, заставившую замереть от ужаса, тень. Нечто огромное, похожее на двуногое дерево, потрясало длинными, коряво растопыренными ветвями.

                Я бросился бежать. Вслед мне хохотало и ухало.

 

                Проснулся я поздно и по привычке бросил взгляд на часы: ого, скоро двенадцать! И тут же вспомнил: ведь лето, на лекции идти не нужно. Я встал и почувствовал неприятный зуд. Тело чесалось, словно по нему блохи бегали. Что еще за напасть, подумал я, вспоминая пропавшее обоняние. 

                Я направился в ванную, открыл воду и хорошенько умылся. Стало значительно легче. Тогда я забрался в ванну и включил душ. О, блаженство! Брызжущие сверху струи ласкали, наполняя тело странной и неведомой силой. Через минуту я почувствовал, что горы могу свернуть! А ведь закон сохранения энергии никто не отменял, подумалось мне. Если в одном месте убудет, то в другом... Я замер, обдумывая эту мысль. А может, у меня действительно какие-то новые свойства появились? Вон как порезанный палец зажил! Почти моментально!

                Я позвонил маме и сообщил, что со мной все в порядке, что ищу работу на лето. Давно пора, сказала мама, эх, армия по тебе плачет! Это она зря. В армии мне делать нечего, я дисциплину люблю. Я представил, как на приемной комиссии меня прослушивают, а сердце не бьется... В какие войска направим? В космические. Почему? Он мертвец, ему все равно. А еще лучше — подводником. Я же не дышу, могу жить под водой, как Ихтиандр. Я вспомнил плавающих перед лицом рыбок, и меня передернуло. Надо бы фантазию контролировать, так до чего угодно домечтаться можно.

                Потом позвонил Юльке. Ее дома не оказалось, вообще никто не ответил. Эх, жаль, мобильник накрылся! Сушил его феном, сушил — да все без толку. Надо срочно что-то думать. На новый денег нет. Да хоть бэушный, хоть какой. Без связи ты не человек, а дерево. Может, Костя поможет? Я помню, он кому-то из ребят на время телефон одалживал. Лишний, что ли, был? И, кстати, насчет работы можно поговорить. Костик все знает. Вот только где его искать? Дозвониться не удавалось. Дома у него я никогда не был, знал только, что он живет где-то на Загородном, в старом доме. Он еще говорил, что дом расселить должны, только вот уже пять лет расселяют...

                Ловить Костю у дома я посчитал занятием неблагодарным. Лучше пойду к институту, решил я, там могут наши пастись, «хвосты» подбивать. Может, разнюхаю что-нибудь. Или кто поможет.    

                У института встретил Пита. Он, было, прошел мимо, потом застыл, как вкопанный, и долго провожал глазами. Раньше мы общались, но в последнее время разошлись, и делаем вид, что не замечаем друг друга. Сейчас у Пита другие друзья и другие интересы. Юльке Пит не нравился, да и я, признаться, терпел его до поры до времени. Пока на одной вечеринке он не попытался сунуть Юльке какие-то таблетки «для кайфа». Хорошо, у нее ума хватило не пробовать. Я, когда узнал, прижал его и поговорил. Чего, говорю, тебе от нее надо? Он говорит: ничего. Я: раз ничего, так гуляй себе мимо, и чтобы больше я тебя рядом с ней не видел! Юльке рассказали, и она подумала, что я ревную. Ей моя ревность понравилась, она прямо светилась от гордости, что ее ревнуют. А вот Питу — как-то не очень. Посмотрел он тогда нехорошо и пошел. Обиделся. Ну и пусть. Не здоровается — и я не стану. Все же я был ему благодарен за то, что он не растрепал Юльке, как я куда-то ездил с Темным. Ей бы это точно не понравилось. Объясняйся потом...

                Я прошвырнулся по пустынным институтским коридорам и встретил Ника. Ник — в миру Николай — свойский парень. Частенько с конспектами помогает, а еще чаще — с билетами на всевозможные концерты. У него мать где-то в кассах работает, все может достать.

— Я смотрю, ты как будто поправился, пошире в плечах стал, — спросил Ник. Сам он был парнем плотным и мускулистым. Причем никогда не качался. Как говорится, природные данные. Признаться, я ему завидовал. Хоть и спортом раньше занимался, а мышечной массы маловато. — Качаешься?

«Скорее, разбухаю», — подумал я, а вслух сказал:

— Грузчиком подрабатываю.

— Да ну? Что платят?

— Десять тонн. А работа плевая.

— Ух, ты! А у тебя там местечка не найдется? — оживился Ник. На лето многие хотели устроиться подработать, не только я.

— Почему не найдется? У нас там текучка.

— Да ну? С такой зарплатой?

— Да, друг мой. Пиши адрес. Мариинская больница...

                Он поднял глаза, и рука с шариковой ручкой замерла над клочком бумаги. «Похож на поэта-романтика», — подумал я. Меня понесло, со мной это бывает.

— Пиши-пиши: морг.

— Чего? — изумился Ник, опуская ручку.

— В морге работаю. Жмуриков ношу. Туда-сюда, туда-сюда.

— Куда?

— Ну, на вскрытие там, на рентген.

                Ник почесал взлохмаченную башню.

— Не, знаешь, чего-то я передумал. Не катит.

— А что здесь такого? Между прочим, покойники не кусаются. Лежат себе смирно. Ты бы попробовал живых потаскать! Столько о себе узнаешь!

                Ник улыбнулся и откланялся. Шутки — шутками, подумал я, а работа мне нужна, как воздух. Или, скорее — как вода. Мать, конечно, поможет, если что, но... сидеть на чьей-то шее не в моих традициях. Кстати, насчет морга — неплохая мысль! Чего мне бояться? Мертвецов? Да я... Нет, об этом лучше не думать!

 

                Я твердо решил найти работу и отправился к метро. Набрав бесплатных газет, вернулся домой и погрузился в изучение вакансий. Посмеявшись над дурацкими объявлениями: «Требуется курьер. Работа четыре часа, зарплата пятнадцать тысяч. В свое свободное время»; я, наконец, нашел несколько подходящих. «Приглашаются разнорабочие на стройку. Заработная плата двенадцать тысяч в месяц». Неплохо. Вот где мышцы покачаешь. А вот еще: «Приглашаются... тыры-пыры... на овощебазу. Оплата по результату». Это тоже подходит. Пришел, отработал — получил. Ну, вот, два адреса есть. Подумав, я решил ехать на стройку. Во-первых, конкретная зарплата указана, во-вторых, солидная компания приглашает, а не овощебаза какая-то. Собравшись, поехал по указанному адресу.

                Строительная компания занимала целое здание на Пискаревке. Еще издалека виднелся установленный на крыше огромный символ: улыбающийся строитель с мастерком. Я вошел внутрь, поднялся на лифте и нашел нужный офис. Не офис, а... Что б я так жил! Все красиво, мягкая кожаная мебель, огромные аквариумы вдоль стен. Вокруг снуют люди с бумагами — офисная жизнь бьет ключом. Зайдя в кабинет, я обратился к сидящей за столом женщине.

— Здравствуйте, я по поводу работы.

— Садитесь. Какая вакансия вас интересует?

                Узнав, что я студент и мечтаю стать разнорабочим, женщина призадумалась и кому-то позвонила.

— Степан Степанович, у вас вакансии есть? Да... Разнорабочий? Да. Хорошо.

                Повернувшись ко мне, она произнесла:

— Вакансия есть. Вот вам адрес, — она написала что-то на листке бумаги и протянула мне. — Завтра с утра подъезжайте. С собой возьмите сменную одежду и посуду, чтобы поесть. Это на первый день, потом мастер вам все выдаст.

— Там и питание будет?

— Да, бесплатный обед.

— А когда подъезжать?

— Ну, часам к девяти. Мастер в это время приходит.

— Спасибо большое, — поблагодарил я и откланялся. Ну, вот, все не так сложно! Завтра уже на работу... Что за напасть: пить постоянно хочется? Бутылку, что ли, с собой таскать?

                Рано утром с рюкзаком, набитым одеждой и столовыми приборами, я пошел на новую работу. Вошел в метро и, купив жетон, направился к эскалатору.

— Молодой человек! — требовательно произнесли сзади. Я оглянулся: милиционер. — Что у вас в рюкзаке?

— Ничего, — недоуменно произнес я. Чего он докопался?

— Так уж и ничего? Металлические предметы есть?

— Нет.

                В руке милиционера появился металлоискатель. Он провел им по рюкзаку, и детектор запищал.

— А вы говорите: ничего нет, — сказал мент. — Документы предъявите.

                Тут я вспомнил о металлической миске и ложке, что взял для еды. Вот отчего у него в детекторе пикало!

— Да там миска и ложка, — сказал я, пытаясь развязать на совесть затянутый узел, — они железные.

— Документы! — повторил милиционер. Я отдал ему паспорт. Хорошо, что в этот раз взял с собой — так сказали в отделе кадров. В последнее время хожу без паспорта. После того прыжка решил документы не носить, длительного купания они не переживут.

                Пока мент изучал мою физиономию, сличая с фотографией в паспорте, я достал миску и продемонстрировал.

— В поход, что ли? — снисходительно проговорил мент.

— На стройку, — сказал я.

— А в армию не хочешь? — усмехнувшись, спросил мент. Пришлось предъявить студенческий.

                — Все в порядке. Можешь идти.

Я спустился в метро и, сделав пересадку, приехал на «Старую деревню». Этот район я знал плохо, но, расспросив местных жителей, узнал, куда идти.

Строящееся здание окружал высокий бетонный забор, за которым лаяли собаки, и в воздух поднимался столб черного жирного дыма. Зайдя внутрь, я спросил у проходившего работяги, как найти Степана Степановича. Мне указали на маленький синий вагончик на колесах. Но в вагоне его не было. Сидевшая там женщина сказала, что мастер еще не приехал, и спросила, что мне нужно. Работать пришел, сказал я и показал направление.

                — Тогда идите в бригаду и работайте, — сказала она, туша сигарету в наполненной окурками консервной банке. — А Степан Степанович появится и вас оформит. Ничего страшного, у нас многие так делали. Зато он вам этот день полностью закроет.

                Бригаду я нашел на втором этаже строящегося дома. Десяток мужиков самого разного возраста шумно и весело переодевался в одной из квартир. Я поздоровался со всеми, представился и был принят в компанию. Мне выделили место на длинной самодельной лавке, и я тоже переоделся. Потом явился бригадир. Раздав распоряжения, он выпроводил всех из помещения и подошел ко мне.     

— Новенький?

— Да.

— Сварщик?

— Нет, разнорабочий, — ответил я.

                Лицо бригадира помрачнело.

— Нам сварщики нужны. Кто тебя прислал?

                Я сказал.

— В общем, работа пока есть, — неуверенно сказал он. — Сегодня машины придут, разгружать надо. Так что оставайся. А появится Степан Степанович, я ему про тебя скажу, и он оформит. А пока посмотрю, как ты работаешь. Иди во двор, там батареи лежат. Помоги ребятам наверх поднять.

                И я принялся за работу. Вдвоем с напарником, тоже Андреем, мы таскали батареи на третий этаж. Хорошо еще, что не на девятый, сказал я. На девятый пусть подъемник делают, — тоном бывалого сказал Андрей, — никто таскать не станет. 

                Мы носили и носили. С непривычки я устал и неоднократно бегал пить в раздевалку. Потом пошел дождик, и батареи закончились. Тогда меня послали помогать сварщику.

                — Возьми электроды и тащи туда. Я сейчас подойду, — сказал небритый сварщик.

                Я схватил охапку завернутых в бумагу стержней и понес. Но нога соскочила с проложенной по грязи доске, я покачнулся — и выронил пакеты в лужу. Торопливо огляделся: кажется, никто не видит. Поднял. Бумага промокла насквозь, с пакетов стекает вода. Блин, сварщик ведь заметит, орать наверняка будет! Мокрыми электродами, наверно, варить нельзя. Я чертыхнулся и побрел в указанное сварщиком место, а когда зашел в подъезд, едва не выронил их снова: там, где пальцы соприкасались с бумагой, отчетливо проступали сухие отпечатки! Я положил охапку электродов на бетонный пол, взял мокрый пакет и изумленно уставился на отпечаток. Это как? Как пальцы смогли высушить промокшую насквозь бумагу? Я поднес их к губам. Холодные. Положил ладонь на пакет и подержал с полминуты. Убрал руку — и едва не вскрикнул: там, где лежала ладонь, бумага высохла! Мистика.

                Пусть мистика! Надо сушить, пока сварщик не пришел! Я по локоть завернул рукава куртки, обеспечивая большую площадь соприкосновения, и обхватил руками пакет. Через минуту эта сторона стала почти сухой. Теперь вторую половину... 

                — Чего тут стоишь, пошли на обед, — заглянув в подъезд, сказал сварщик. — После обеда варить буду.

Я положил электроды, и мы отправились в раздевалку. Там мне налили в миску борща, я выхлебал жидкость в одну минуту, остальное оставил. Макароны брать не стал, а компот выпил.

                Обед прошел. Я сорвался досушивать промокшие пакеты, но бригадир удержал:

— Давай за мной, там машина приехала.

                Мы вышли на улицу и увидели длинный бортовой «Камаз», доверху груженый металлическими трубами. Вдвоем мы брали по трубе и относили во двор.

— Эй, Андрей, иди-ка сюда, — вдруг позвал бригадир. Он стоял рядом с суровым мужчиной в плаще и каске. Рога бы к каске приделать — вылитый викинг получится.

— Наш мастер, — представил меня бригадир и испарился.

— Вот что, Андрей, — сказал мастер с нордической внешностью. — Видишь ли... Эти долбо...бы в офисах опять что-то напутали. Мне сварщики нужны, а разнорабочие уже нет. Обещали пять машин с трубами, а привезли одну. У меня бригада стоять будет, а за простой я платить не могу.

                Короче говоря, мне указали на дверь. Расстроенный, я отправился в раздевалку, где застал Андрея и еще нескольких переодевавшихся работяг. Им тоже сказали ехать за расчетом.

— Полдня тебе никто не закроет, — сказал кто-то из бывалых, и я понял, что горбатился только за  обед. «Ну и солидная компания! — злобно думал я по дороге домой. — Жулье! К черту эти стройки!»

                С работой не повезло, зато я открыл в себе новое свойство, и всю дорогу пытался высушить что-нибудь, прикладывая ладони к мокрым после дождика афишам и стеклам. Получалось! Интересно, а лужу смогу высушить? Ладно, еще в лужи руки совать! Дома поэкспериментирую.

                Дома я выпил ровно шесть стаканов. Похоже, вода легко заменяет мне пищу. Ну, пора приступать к эксперименту. На полированный журнальный стол налил немного воды и торжественно размял пальцы.

                — А сейчас номер, которого вы никогда не видели! — я медленно простер ладонь и положил ее в лужу, внимательно наблюдая. Ладонь как ладонь, лужа как... Лужа уменьшалась! Глаз не мог уловить движения жидкости, но она явно исчезала! Но как? Ни пара, ни тумана... И вдруг понял: вода не испарялась — она впитывалась! В мою ладонь, в мои пальцы! Что же я такое?

Аглая Конрада 2017-06-09 18:35:44

Очень увлекательный роман! И очень необычный. Так и хочется спросить автора, что натолкнуло его на мысль взглянуть на мир живых глазами утопленника? Своеобразное видение глубин городских каналов и реки. Честно скажу, у меня осталось довольно мрачное впечатление о водных запасах Санкт-Петербурга — загрязненная вода, захламленная река, толпы чудищ, и русалки, которые, хоть и описываются прекрасными, соблазнительными созданиями, но и они оставляют впечатление опасных монстров. На их фоне — очень симпатичная фигура Лешего, прямо отдушина и я понимаю Андрея, которого тянуло к нему в парк, как к спасителю. Посмешило отношение к сфинксам — да и правда, как они смогут разобраться в разборках нашей, отечественной нежити!
Читая этот роман я не находила оправдания Андрею, за его отношение к Юле — я считала, что он должен был не морочить ей голову, а постараться отойти в сторону, раз понял, что мертвый, потом поняла, что девушка держала его, как якорь в мире живых, если бы не она, ему возможно захотелось бы остаться в Неве, с Анфисой и готовить планы свержения Слизня — и это на веки вечные. Только любовь позволила ему остаться человеком, не загубить душу, и все же я надеялась на чудо, на то что свят-камень это чудо сотворит. Грустный конец.

Сергей 2017-05-31 11:22:24

Роман, который можно смело рекомендовать всем любителям хорошей фантастики в антураже мистики и городских легенд. Автор даёт редкую возможность взглянуть на Санкт-Петеребург с необычного ракурса - со дна его рек и каналов, где бурлит своя, сокрытая от посторонних глаз жизнь. Жанр городской мистики сейчас достаточно распространен, и "Утопленник" выгодно выделяется на фоне большинства признанных мэтров жанра. Интересный проработанный мир, яркие фантастические персонажи, динамичный сюжет, свободный от распространённых штампов. Читая, получал большое удовольствие, и ни разу не возникало желания бросить чтение (в отличие, скажем, от романов Лукьяненко, многие из которых я закрывал, едва ли дотянув до середины).