Я - утопленник

 

«Все так тихо, темно под водою, только тина кругом, да песок.

Я на ил наступаю ногою и пою этот медленный рок.

Жмется грудь от тоски и от муки, я зубами грызу камыши,

О ракушки порезал я руки, но кругом — ни души!

О-о-о, о-о, я — утопленник!»

                группа «Сектор газа»

 

«Точно так же и то, что представляется человеку смертью, есть только

для тех людей, которые полагают свою жизнь во времени. Для  людей же,

понимающих жизнь в том, в чем она действительно заключается, в усилии,

совершаемом человеком в настоящем для освобождения себя от всего того, что

препятствует его соединению с Богом и другими существами, нет и не может

быть смерти.

                Л. Н. Толстой

 

 

Часть первая. Мертвец.

 

 

                Я с трудом приоткрыл будто сросшиеся веки и увидел серую прозрачную массу, колыхавшуюся надо мной. Изредка по ней пробегала рябь и, переливаясь, играли сполохи света. Не помню, сколько я смотрел на эту завораживающую картину, пока мелкая рыбешка не проплыла перед глазами.

Я же прыгнул с моста! Воспоминание тряхануло, как удар тока. Я задергался, в ужасе понимая, что лежу на дне! Тело казалось тяжелым и плохо повиновалось, наверно из-за разбухшей от воды одежды. Я заболтал руками, оттолкнулся от дна и всплыл.

                Свет резанул глаза. Легкие жадно вдохнули воздух, и я зашелся в долгом, хрипящем кашле. Ноги нащупали твердь. Здесь неглубоко, чуть выше груди. Ветви деревьев склонялись над водой, отбрасывая длинные извилистые тени. Какой-то парк. Глаза щиплет и жжет. Что за напасть: и солнца-то нет — сплошь тучи, а свет невыносимо ярок.

                Почему-то я не ощущал холода. А ведь середина июня, купальный сезон не начался, вода холодная. Раздвигая ногами заросли водяной травы и без конца кашляя, я подошел к берегу и полез на него. Это оказалось непросто. С одежды бежала вода, и глинистая почва вмиг стала скользкой. Чуть не скатился обратно. Вот черт! Ухватившись за ветви кустарника, я кое-как выбрался на травку.

                Хорошо, что вокруг никого! Идти в мокро-помятом виде я не мог и, прячась за кустами, стал раздеваться. Вот повезло, подумал я, выжимая штаны, как же вовремя очнулся! Ведь захлебнуться мог запросто, хотя плавать умею. Внезапный приступ кашля вновь скрутил в дугу. Меня рвало водой и какой-то слизью. Я с отвращением сплюнул на траву жирную черную пиявку. Боже, как она попала в рот? Меня вновь замутило, но так происходит со всеми, кто когда-либо тонул. Ничего, просто нахлебался по самые гланды. И эта мерзость в рот заплыла. Как только жив остался, подумал я, благодарно взглянув на сумрачное небо. Спасибо тебе, Боже, спасибо!!

                Закончив со штанами и рубашкой, принялся за куртку, предварительно опустошив карманы. Хорошо, что нет документов, а то пришлось бы восстанавливать. Говорят, запаришься... Я посмотрел на истекающий влагой мобильный телефон, подумал: не выкинуть ли? И положил обратно в карман. Крестьянская бережливость, гены. Не могу взять и выбросить дорогую вещь, пусть даже она уже никуда не годится. Попробую разобрать и высушить. Чем черт не шутит: вдруг заработает? Вон Пит рассказывал, в унитаз трубку ронял — и ничего, пользуется... Ключи от квартиры на месте, это хорошо. Ага, деньги! Целых триста мокрых рублей с мелочью. Тоже неплохо. Куда же, все-таки, меня занесло?

                Я огляделся. По реке скользили байдарки, на противоположном берегу прогуливались люди, но гула машин не слышно. Я в парке. Но как тут оказался, ведь прыгал-то с Литейного моста! Ответ напрашивался один: принесло течением. Но, хоть убейте, не помню ничего! Как с Темным разговаривал — помню. Как прыгал — помню. А что дальше... Все даже не в тумане — в полной тьме! Как в «Джентльменах удачи». Вот здесь помню, а здесь — нет. Осознание этого факта наполнило меня ужасом. До сего случая я всегда помнил, где был и с кем. Да черт с этим всем, вновь восторженно подумал я, главное — жив и здоров!

                И бодро шагнул из кустов к видневшейся издали песчаной дорожке. Как оказалось, выплыл я в районе ЦПКиО, на Елагином острове, в тихом безлюдном месте. Я двигался к метро, а свежий ветерок медленно подсушивал меня. Через пятнадцать минут оказалось, что я шел в другую сторону. Знай и люби свой город. Не бывал в этих местах, и интуиция подвела. Встретив пожилую пару, спросил направление. Настороженно глядя, они синхронно подняли руки, показывая, куда идти, я поблагодарил и зашагал энергичнее. Странно, но во влажной одежде холодно мне не было. Ну, и хорошо.

                У входа в метро прохаживался блюститель порядка, наметанным глазом отыскивая беспаспортных гастарбайтеров. Я замедлил шаг, подумав, что вид у меня сейчас помятый, а документов нет. «Око Саурона» скользнуло по мне и не почтило вниманием. Милиционер отвернулся, и я ужом проскользнул в стеклянные двери.

                Живу я в центре, и через полчаса электричка домчала меня до Чернышевской. Больше не тошнило, и в вагоне я с удовольствием сел, пользуясь тем, что плотность пассажиров вокруг вдруг стала удивительно маленькой. Странно, вроде дело к вечеру идет. Вообще, который сейчас час? Выйдя в город, я двинулся в сторону Таврического сада, потом повернул на Восстания. Осталось пройти два квартала.

                Вот и дом. Бодро взбежав по ступенькам, я ткнул ключом в замок. Повернул, и оказался в квартире. В прихожей сумрак — день сюда почти не проникал, лишь из кухни тянулась полоска света, падая на соседскую дверь. Им удобно, а я в темноте ковыряйся... Я нащупал затертую клавишу и зажег люстру. Взгляд упал на отрывной календарь. Соседи его не трогали, листочки отрывал только я. Двадцатое июня.

                Двадцатое?! Стало не по себе. Где я был два дня? Где? Память отказывалась работать. Внутри головы с почти ощутимым скрежетом проворачивались шестеренки, но запросы, идущие по проводам нейронов, исчезали в бледных снопах искр. Заклинило. Замкнуло. Где я был и что делал? Помню, был в клубе. Помню танцы и этих придурков...

                Промучившись минут с пять, я плюнул. Нет, не вспомнить. В конце концов, какая разница! Главное, жив, и даже насморка нет. Пришел домой на своих ногах. И все же: как не утонул?

— Есть многое на свете, друг Горацио, — сказало мое отражение в зеркале, и голос, раздавшийся в тишине коридора, прозвучал неприятно и хрипло. Все-таки простудился, подумал я, и это обрадовало. А то и от смерти спасся и не простудился в холодной июньской водичке — слишком много счастья получается. А жизнь-то полосатая! Но теперь все будет в порядке.

                Я открыл комнату и взглянул, наконец, на стрелки: пятый час. День прошел — и фиг с ним, как говаривал Пит, мой однокурсник. Помыться бы надо, подумал я, в Неву все же упал, а туда чего только не сбрасывают! Я, например, в Неве ни разу не купался, брезговал. До этого случая.

                Но сперва постираться! Я снял шмотки и кинул в ванну. Открыл воду и оставил отмокать, предварительно засыпав порошком. Хорошо, что с началом лета соседи периодически на дачу уезжают. Вся квартира в моем распоряжении! Люблю лето.

                Голышом прошел на кухню. В холодильнике нашелся просроченный кефир и засохший паштет. На всякий случай я его понюхал. Запаха не было. Совершенно. Все ароматизаторы выветрились, подумал я и  выбросил паштет в ведро. В детстве пришлось полежать в Боткинских бараках, в старом, теперь уже, кажется, снесенном, корпусе. Жуткое место... Еще в хлебнице лежал батон, весь в пятнышках плесени. Вот что значит два дня дома не быть.

                Следующий час я усердно стирал, затем развесил вещи на веревку и залез в ванну. Не знаю, с чего бы, наверно от горячей воды, но я почувствовал такой кайф, что расплылся, как медуза под жарким солнцем...

                Я проснулся от звонка и понял, что заснул в ванне. Вода остыла, но холодно не было. Никогда в ванне не засыпал. Зато теперь точно знаю: смерть от воды мне не грозит. Вылезать не хотелось, но звонок пиликал долго и пронзительно, и я понял: придется открывать. Кого там черт принес? Я выскочил, наскоро вытираясь полотенцем, и его же намотал на бедра. Подбежал к двери, заложив вираж на линолеуме.

— Кто там?

— Это я, Андрей!

                Юлька! Я торопливо открыл.

— Где ты был?! — в гневе она прекрасна. Длинная черная прядь пересекла негодующе изломанную бровь. Валькирия. Красавица моя. — Тебя два дня доискаться не могут! Где ты был?

— Дома.

— Я звонила тебе на мобильный! Я звонила тебе домой! А ты здесь...

                Она опустила глаза на мое «одеяние» и решительно прошагала в комнату. Она думала, что  кого-то у меня застанет! Юлька ревнива. До такой степени, что не дает листать «Плейбой» или пялиться на девчонок на пляже. Смотреть можно только на нее! Буду откровенен: как бы ни была красива Юлька, глядеть на одно и то же иногда надоедает. На этом вся порноиндустрия держится. И Голливуд. Но Юлька и слушать не хочет. Хорошо, что есть интернет.

                Я смиренно ждал, пока проверка закончится. Исследовав полквартиры и не обнаружив никого, даже соседей, Юлька подобрела.

— А чего ты в полотенце? — спросила она.

— В ванне сидел, — ответил я.

— Ну, одевайся, пойдем гулять.

— Не могу, я всю одежду постирал, — честно говоря, идти куда-то не хотелось. Есть и более интересные занятия, тем более, если пришла твоя девчонка.

— Всю? — недоверчиво спросила Юлька.

— Абсолютно.

                Юлька задумалась, а затем коварно сдернула полотенце. Я быстро прикрылся ладонями. И запоздало понял всю комичность жеста. Кого я стесняюсь? Юльки? Но было поздно. Юлька хохотала, согнувшись пополам. Она обожала подобные шуточки, вот только не выносила, когда подшучивали над ней.

— Стыдливый... девственник! — сквозь смех выдавила она, и я тоже улыбнулся. Как же заразительно она смеется! За это ее и люблю. Ну, не только за это. Но и за это тоже.

                Смешно подпрыгивая, я побежал в комнату. Юлька бросилась за мной, пытаясь ущипнуть пониже спины. И попалась. Побегав вокруг журнального столика, я сменил тактику и схватил набегавшую Юльку в охапку. Мы повалились на диван. Зашуршали стаскиваемые джинсы, Юлька хихикала, шутливо отбрыкиваясь, а я ловко расстегивал пуговки...

                Все шло к финалу как всегда — в позе наездницы. Юлька любила быть сверху, и я не возражал. Легкий аллюр перешел в неистовый галоп, как вдруг я почувствовал... Мое сердце не билось! Во время секса оно стучало, как сумасшедшее, наполняя ощущением жизни и счастья, но сейчас... Оно молчало! Я хотел вскочить, но скованное ледяным ужасом тело не подчинялось. Я чувствовал, как холодею, как ледяные пальцы смерти сжимают горло, не давая дышать. Я слабо задергался, и лежавшая на мне Юлька спросила:

— Ты что, Энди?

Я молчал, и она испуганно приподнялась. Ее грудь очаровательно нависла надо мной, в другой раз я бы... Но мне было плохо, очень плохо. Жуткий, совершенно потусторонний ужас парализовал меня. Мое сердце не бьется! Сейчас я умру! Вот сейчас. Через секунду... Еще через одну...

— Андрюшка! Андрюша! — она вцепилась в меня и затрясла. — Что с тобой?

                Она никогда не называла меня Андрюшкой. Все, в том числе и она, звали меня Энди. На английский манер. Это было прикольно, и как-то мигом прижилось в группе. Саша у нас Алекс, Филипп — Фил, Петька — Пит. Юльку все называют Джулия. Все, кроме меня. Я считаю, что имею право в отличие от остальных, и вообще, «Юля» мне нравится гораздо больше...

                Я тупо вспоминал клички друзей, удивляясь, что не плачу и не страдаю. Как будто не у меня, а у кого-то другого остановилось сердце. Между прочим, замечательная смерть. В смысле, в постели. Многие мечтали бы так умереть: занимаясь любовью и лет в девяносто.

                Минуты шли — а я не умирал.

— Андрюшка! — едва не заплакала Юлька. Я поднялся и провел руками по груди. Ощущения есть. Чувствую кожу, волосы. Сердца не чувствую.

— Все нормально, — размеренно и гнусаво произнес я. Мысль попросить Юльку послушать сердце я вовремя отмел, как глупую и недальновидную. Она девчонка впечатлительная. Лучше не надо. Нужно самому разобраться. Живу — это главное.

— Андрей, ты весь холодный! — прошептала Юля, взяв меня за руки. Я подумал, что испугал ее, и вырвал запястья:

— Слушай, Юль, я замерз чего-то. Знобит меня. Наверно, после ванны продуло.

— Это я виновата! — сказала Юлька. — Прости, пожалуйста! Ты очень холодный! — она провела руками по моему животу. — Ты заболел.

— Нет, не заболел. И ты не виновата, — сказал я. Еще пару минут назад я бы с радостью согласился с ней и со страдальческим выражением лица принимал извинения и уверения в любви. Но мое сердце не стучит. Клиническая смерть. А я двигаюсь и в сознании. Вот это да...

— Я купался. И замерз, — выдавил я. Если хочешь, чтобы поверили, говори как можно ближе к правде, не выдавая главного. Это настоящее искусство.

— Где ты купался? — изумилась Юлька. — Сейчас же вода холоднющая!

— Я знаю. На спор купался. В одежде. Парни говорят: не сможешь, а я смог! — я улыбнулся как можно искренней, но чувствовал, что не доигрываю. Слишком было страшно. — Вот и простудился, наверное. Я сейчас врача вызову.

— Я с тобой посижу!

— Вот этого не надо. Я не маленький, чтобы со мной сидеть. Я же не умираю.

Я уже, наверное.

                Минут пять я препирался с Юлькой, чувствуя странное раздвоение чувств. С одной стороны, радовался, что не умер. С другой — было жутко. Что, если умру не сию минуту, но через час? А может, оно стучит, но очень тихо? От наивной мысли мне полегчало и, видя мою вымученную улыбку, Юлька, наконец, оставила меня, обещая зайти и проведать вечером.

                Я с полчаса исследовал запястья, сонную и бедренную артерии, пытаясь нащупать чертов пульс —  его не было. А затем заметил, что еще и не дышу. На зеркале — никаких следов влаги. Ну, вроде правильно, если сердце не бьется... Но стало еще страшней. Я задержал дыхание и сидел минут пятнадцать. Сознание не терялось, вообще никакого дискомфорта. Все, я полный мертвец. Но я живу! Что делать?

                В отчаянии бросился к телефону:

— «Скорая помощь» слушает. Что у вас случилось?

— У меня нет пульса!

                На той стороне ненадолго подвисли:

— Температура есть?

— Какая температура, у меня пульса нет!

— Успокойтесь, пожалуйста. У вас что-нибудь болит?

                Я медленно повесил трубку. Что может болеть у мертвеца? Господи, боже! Ебт...

                А может, я не мертвец? Какой мертвец, если хожу и говорю? Как там говорили философы: я мыслю, следовательно — существую. Вот именно — существую. А как еще назвать жизнь без пульса и дыхания? Нет, нет, не так. Слишком мрачно. Ага, вот, вспомнил: «жизнь есть способ существования белковых тел!» Это Ленин вроде бы сказал, или Маркс, не помню уже, но формулировка занимательная, потому и запомнил. То есть, говоря о моем нынешнем состоянии, можно сказать, что это еще один способ существования белковых тел. Только еще не открытый.

                А может, я сошел с ума? Может, все-таки позвать врача и пусть он посмотрит, что со мной. С другой стороны, йоги индийские, говорят, по гвоздям ходят, неделям не дышат, годами не едят — и никого это особо не удивляет. Чем я хуже?

                Нет, все же мне нужна консультация специалиста. Я же с ума так сойду! Я еще раз позвонил «03» и сказал, что сильно простудился, что кашель и температура под сорок. Обещали приехать.

                Ожидание смерти хуже самой смерти, говорили древние. Ожидание нашей «скорой»... Я нервно ходил из угла в угол, пытаясь занять себя хоть чем-то, но не мог. В голове стучало одно и то же: умер, умер! Я смотрелся в зеркало, стараясь отметить хоть какое-то отличие от себя вчерашнего, то есть трехдневного. Не нашел. Разве что кожа стала сухой и потемнела, словно от загара. Вдруг мне сильно захотелось пить. Я бросился на кухню и припал губами к живительной струе. Пил долго, ощущая, как по телу разбегается сладостная волна. Как хорошо! Обычная вода из-под крана буквально оживляла меня. И хоть сердце предательски молчало, тело наполнилось ощущением здоровья и силы. А ведь мертвецы не пьют, подумал я радостно, решил позвонить в «скорую» и отменить вызов. Но не успел.

                В дверь позвонили.

— Кто там?

— Скорая помощь.

                Я открыл дверь. Вошел доктор: мужчина средних лет, в синем халате, с саквояжем.

— Здравствуйте. Где больной?

— Здравствуйте. Я больной.

                Доктор смерил меня взглядом, в котором явно прослеживалось недоверие.

— И что случилось?

— Пройдемте в комнату, — сказал я. В голове мелькнула дурацкая мысль, что, быть может, в присутствии доктора мое сердце перестанет выделываться? Как у стоматолога вдруг перестают болеть зубы.

                Мы прошли в комнату. Я глубоко вздохнул и сел.

— Итак, на что жалуетесь? — он сел на стул, устремляя на меня взгляд человека, повидавшего все. Или почти все.

— Даже не знаю, с чего начать, — сказал я. Надо его как-то подготовить.

— Ну, ну, молодой человек, у меня времени мало. Говорите, что случилось?

                Да черт с этой подготовкой! Побыл бы на моем месте!

— У меня пульса нет, доктор! Помогите, я не знаю, что со мной делается! Сначала я чуть не утонул, а потом пульса не стало!

                Он недоверчиво усмехнулся.

— Дайте руку.

                Я подал. Он взял запястье, подержал и нахмурился. Ага! Снял с шеи стетоскоп. Приложил к груди. Долго вслушивался и, наконец, выпрямился, глядя изумленными глазами:

— Нет пульса.

— И что теперь? — спросил я. — Это опасно, доктор?

                Вопрос был наиглупейший, но я хотел узнать хоть что-нибудь, получить хоть какое-то успокоение.

Врач помотал головой, очевидно, не веря даже себе, и, отложив стетоскоп, по-отечески прильнул к моей груди. И вновь уставился, как на мессию.

— Вас необходимо госпитализировать, — произнес он прерывающимся голосом. — Вы... вы в состоянии клинической смерти! Я сейчас...

— Минуточку! Какая смерть, если я с вами разговариваю? Ну, какая? Вот я хожу, вот прыгаю! — я сделал перед ним несколько па. Взгляд врача на мгновение прояснился:

— Вы... феномен! Это... из ряда вон... чудо какое-то!

                Я понял, куда он клонит. Э, нет! Ехать в больницу? Да там все на уши встанут, а меня упекут в пуленепробиваемый саркофаг. Для исследований. Нет, докторам больше не показываться. И этого хватит. Надо что-то думать. План созрел почти мгновенно.

— Может, воды принести?

— Угу, — он не отрывал от меня глаз. Я пулей метнулся на кухню и плеснул в стакан спирта. Он у меня в шкафчике стоит. Для медицинских целей. Вот и пригодился. Через пять секунд я подбежал со спасительной чашей.

Врач жадно отхлебнул из стакана и поперхнулся.

— Что с вами?

— Ийе-кхе-кхе! Что-о-хо-о...

— Не в то горло попало? — я похлопал доктора по спине. — Бывает даже с докторами.

— Что вы... кха!.. мне дали? Это же... спирт!

— Да?! Извините, перепутал... Простите, вам пора идти... Спасибо за консультацию, — я настойчиво выпроваживал его в коридор. Напоенный и обескураженный доктор почти не сопротивлялся.

— Но... вы... — начал, было, он, когда оказался на лестнице, но я быстро захлопнул дверь.

— До свидания, — стоя за дверью, крикнул я. По удалявшемуся покашливанию я понял, что врач спускается по лестнице. Уф, пронесло.

                Я криво усмехнулся, представляя, что сейчас доктор расскажет санитарам, или кто там у него в машине? И как они поржут, почуяв запах спирта. И мне снова поплохело. Проблема не только не разрешилась, она выросла и окрепла, превращаясь в нечто мрачное и даже мистическое. Медицина здесь бессильна, а становиться подопытной крысой не хотелось.

 

                Забежавшей вечером Юльке я соврал, что доктор меня смотрел и сказал, что госпитализации не требуется. Обычная простуда. А мы усугубили, бегая голышом по квартире. Прости, сказала Юлька, лукаво-виновато стрельнув глазками. Да ладно, великодушно сказал я. И она ушла домой.

                А я решил, что после всех потрясений лучше всего будет поспать. Сон — лучшее лекарство, говорили древние и моя мама. Я постелился и лег. И заснул.

                Я был под водой. Какие-то растения мерно покачивались перед лицом, туда-сюда сновали рыбешки. Как ни странно, меня это ничуть не беспокоило. Вдруг я увидел перед собой женщину. Обнаженную, с бледным красивым лицом и очень длинными волосами. Но тело ее я видел смутно. Оно то появлялось, то исчезало, преломляясь в лучах солнца, игравшего зайчиками на песчаном дне. Я поплыл за ней, плыл все дальше и глубже. Вода стала темной и тягучей, не пропуская солнечный свет. Здесь я остановился, ощущая неясную тревогу. И увидел...

Нечто огромное поднималось из глубин, и подводная трава испуганно колыхалась в такт размеренным и мощным движениям. Размытая тень вырастала перед глазами, и я увидел голову человека, вернее, только его лицо: темное, косматое и раздутое, с недвижными жабьими глазами. Его тело скрывалось в темной мути, поднятой со дна.

                Он приблизился, и вместо ног существа я увидел длинную шевелящуюся бахрому. Меня охватил ужас, но я не мог бежать, не мог плыть, и недвижим, как брошенная в воду статуя, погружался на дно. Тварь спускалась со мной, неторопливо и будто ожидая чего-то. Я упал на песок и замер. И тогда оно нависло надо мной, протянуло длинный, лоснящийся, похожий на живого угря, отросток и коснулось моего рта. В следующий миг отросток скользнул в горло... Я сжимал зубы — не мог сжать, черный угорь протискивался дальше и вдруг, в один миг вырвался наружу, сжимая во рту что-то... Мое сердце!

                Я проснулся от собственного крика. Проснулся и испугался, что соседи вызовут милицию, подумав, что в квартире кого-то режут. С милицией общаться не хотелось потому, что они приезжали сюда совсем недавно. Ну, подумаешь, повеселились немного после одиннадцати? Может студент раз в году сдачу сессии отметить? Впрочем, соседи у меня нормальные. Олег мужик неплохой, только жена его, Наталья, вечно недовольна чем-то. Как он только с ней живет?

                Но приснится же такое. Все из-за этого прыжка! Я посмотрел на часы: раннее утро. Но спать больше не буду. Расхотелось.

                Я вспомнил о сердце и схватился за грудь. Тишина. Не бьется. Как и вчера. Я едва не заплакал, но жалость к себе сменилась отчаянной мыслью: ну и что? Живи, как жил, и не парься! Но то-то и оно, что жить, как жил, я не мог. Что-то изменилось во мне. Что-то ушло, а может, пришло... Нечто такое, чему я не мог дать ни названия, ни объяснения, но что-то определенно случилось. Что-то определенно есть.

                Есть, есть... В желудке что-то потянуло, и я решил, что пора подкрепиться. Картошки, что ли, пожарить? Прошел на кухню, выловил из корзинки несколько грязных, пустивших ростки, картофелин и положил в раковину. Взял нож и включил воду...

                Я вспоминал о людях, побывавших на грани жизни и смерти. Нет ни одного человека, кто не изменился бы после такого случая. Видно, и я — не исключение. Но что произошло в эти два потерянных памятью дня — никак не вспомнить. Но я вспомню! Надо сопоставить все, что случилось накануне. Итак, по порядку.

 

                В тот день мы пошли в клуб. Я, Юлька, Костик, Алекс и пара девчонок. У Костика, как всегда, не оказалось денег, и мы скинулись на входной для него. Это становилось традицией. Впрочем, никто на Костю не обижался. Он парень веселый, без него компания не та. Весь первый курс я удивлялся, как его из института не выперли? Нет, лекции он посещал, но то и дело вытворял на них что-нибудь неожиданное как для преподов, так и для нас. Костик слыл незаурядной личностью, правда, учился не особо старательно. Мне казалось, он поступил исключительно, чтобы не идти в армию. Любое мало-мальское событие на курсе не проходило без его участия. Он успевал побывать везде, повидать все и, едва меж нами заходил разговор о том, что где-то открылся новый клуб, намечается вечеринка или что-нибудь в этом роде — Костик всегда был в курсе дела, точно зная, что и как, где и когда, или кто с кем. При всем при том, сплетником Костя не был, он всегда знал, какой информацией и с кем можно поделиться. Наверно, эта феноменальная память и интуиция помогали ему держать авторитет.

                Мы прошли в клуб и, как водится, надолго там зависли. Алекс выдавал брейк так, как умел делать только он, Костик пародировал певцов и передразнивал диджеев. Мы хохотали и веселились. Пока не появился Темный.

                Про Темного разные слухи ходили: что он наркотиками занимается, крышует кого-то и все в том же духе. В нашем районе умные люди обходили его стороной. А еще он часто приходил в этот клуб. Говорили, он дружен с хозяином, хотя я не могу представить, как Темный может с кем-то дружить... Короче, там он Юльку и заприметил.

                Первая моя встреча с Темным закончилась плохо. Для меня. Хотя тогда он был, в общем-то, ни при чем. Его повсюду сопровождают двое шестерок: Кость и Мексиканец. Последний смугл и с усами, потому так и прозвали, наверное. Кость был лысой гориллой с жутким шишковатым черепом.

Это случилось на дискотеке. Они куда-то шли сквозь толпу, горилла расталкивала всех в стороны, и мне с Юлькой досталось. Я не стерпел и отпихнул его. Говорю: чего прешь, урод лысый? Слышал про них что-то нехорошее, но очень уж разошелся тогда. Даже Костя не смог меня удержать. Темный стоял в стороне и усмехался, а Кость подошел и приподнял руки. Я думал, бить станет, и приготовился. Все-таки боксом когда-то занимался. А он как двинет головой! Больше ничего не помню. Очнулся: Юлька плачет, народ надо мной склонился, красные круги перед глазами. Потом узнал, что Кость всех так мочит. Говорили, несколько человек с сотрясением и даже с проломленным черепом в больницы попадали. Так что я еще легко отделался. Но голова болела долго, и шишак вскочил жуткий. Потому, наверно, и прозвище у него «Кость», что в черепушке ничего нет, кость сплошная.

                Во второй раз мы разошлись мирно, но лучше бы подрались. Тогда он откровенно подвалил к Юле. Его парни отгородили меня, а он хватал ее за руки. Юлька вырывалась, я видел, как она напугана. Оставить ее я не мог. Вокруг было немало наших, но я знал, что они не осмелятся в открытую помочь мне. С Темным никто не хотел связываться. Боялись. Я приготовился дать Мексиканцу в челюсть, но в зал ввалились менты. Очередной антинаркотический рейд. Они хватали всех подряд, но Темный сумел просочиться и исчез. К сожалению, не навсегда...

                Внутри живота вновь заныло. Я посмотрел в раковину и увидел, что очистил целых две картофелины. Механически взял следующую, но вертевшиеся в голове мысли отвлекали, и я то и дело застывал с ножом и картошкой в руках.   

               

                Короче, классический треугольник получился. Но не равносторонний. Темный и я — фигуры несопоставимые. У него «авторитет», красный «бумер» и телохранители. У меня тоже есть приятели, но втягивать их в личные и опасные разборки не хочется. Но при любом раскладе Юльку я не отдам! Надо что-то решать, и я решил поговорить с ним один на один. Бандит, не бандит, но если человек с мозгами, всегда можно найти общий язык...

                Внешность у Темного самая обычная. Мужик лет тридцати или старше, одетый обычно в костюм или модную кожаную куртку. Всегда выбрит и подтянут. Этакий менеджер среднего звена. Только менеджеры не носят темных очков и не ходят с телохранителями. Я никогда не видел его глаз и, наверно, никто не видел. Может, потому и прозвали так. Еще Темный умел становиться центром внимания и так же быстро уходить в тень.

                Я подождал, пока он выйдет из клуба, и вышел за ними. Троица направилась к «бумеру», я не отставал. Сердце ухало, как колокол, но я и так слишком долго откладывал разговор. Сейчас или никогда!

— Эй, Темный! — крикнул я. Первыми обернулись телохранители. Обернулись — и стали подходить с двух сторон, медленно и уверенно. Я понял, что бросок между ними неизбежно приведет к поражению. Раздавят, как клопа. — Я хочу поговорить!

— Погодите, — проронил он, и быки замерли. Темный прошел остановился передо мной:

— О чем поговорить?

— О ней!

— О ком? — я видел, что он все понимает.

— Тебе девчонок не хватает? Вон их сколько вокруг!

                Темный усмехнулся:

— Мой юный друг, — сказал он. — Мне не интересно яблоко, падающее в руку. Я люблю борьбу. Тогда и победа кажется приятней. Не так ли?

                Я молчал. Что тут ответить? Кость откровенно скалился, небритый Мексиканец смотрел изучающе и пристально. Кактус мексиканский.

— Борьба хороша, когда она честная, — наконец, проговорил я. — Я один, а у тебя вон... — я кивнул в сторону его шестерок.

                Темный поджал губы:

— Думаешь, без них с тобой не справлюсь?

— Думаю! — вызывающе произнес я. Он засмеялся. Те тоже заржали.

— Говорят, ты боксом  занимался, — сказал он. — А я нет. Нечестно получается.

                Я слегка опешил: откуда он знает? Темный расхохотался:

— Не бойся, я тебя и так уделаю!

                Я сжал зубы. Насмехается! Хотелось двинуть ему в морду, но что-то удержало. Не знаю, что. Может, интуиция. Хотя тренер говаривал: хочешь победить — наноси удар первым. Но я не нанес. Темный повертел головой, словно рассматривая меня, пошевелил бровями и сказал:

— Я знаю, что нам делать. Решим вопрос. Поехали! Или боишься?

                Я замялся. Садиться к ним в машину не хотелось. А ведь назвался груздем — полезай в кузов. Сердце колотилось, но я держал себя в руках:

— Поехали.

                Юлька, Кастет и Пит остались в клубе. Они не знали, куда я собирался ехать и с кем. Глупо. Очень глупо. Но тогда мне было плевать. Кто был в такой ситуации, тот поймет.

                Садясь в машину, я заметил вышедшего на крыльцо Пита. Кажется, он смотрел в мою сторону, но мог и не заметить. Далеко было. Я подумал: не дать ли ему знать. Свидетель всегда может пригодиться. Я махнул ему рукой. Пит смотрел прямо на меня и, кажется, кивнул. Это хорошо.

                Ехали мы недолго.

— Останови, — сказал Темный Мексиканцу, и тот аккуратно припарковался у Литейного моста.

— Пошли, прогуляемся, — сказал Темный.

                Мы вышли. Было темно. Цепочка фонарей уходила во мрак, и поздние машины быстро проносились по набережной. Темный пошел на мост. Я шел следом, чувствуя спиной взгляд «костяной головы».

— Кость, останься, — велел Темный, и я вздохнул спокойней. Напряженное сопение за спиной прекратилось. Мы поднялись на середину моста и остановились. Наверно, скоро мост начнут разводить, подумал я. Прохладный воздух обдувал лицо, белая ночь простиралась над Питером, я отчетливо видел «Аврору» и силуэт далекой Петропавловки. Чувство опасности утихло. Мне подумалось, что вот сейчас мы поговорим, как мужик с мужиком, Темный поймет, и все будет нормально. Что он, не человек, что ли?

— Я так понял: ты отступать не собираешься? — спросил он.

— Не собираюсь, — уверенно сказал я.

— Вот и отлично. Чтобы уравнять наши шансы, предлагаю следующее, — голос Темного вдруг зазвучал по-иному:

— Тот из нас, кто прыгнет с моста, будет считаться победителем в нашем... поединке.

— Что?

— Надеюсь, ты не думаешь, что я шучу? Я, что, похож на шутника? Может быть, ты слышал, как я когда-нибудь шутил? — спрашивал он, а я растерянно молчал. Что он несет? Прыгать с моста? Это же самоубийство!

— Но это глупо...

— Так вот, — прервал меня Темный. — Тот, кому девушка дороже, прыгнет с этого моста здесь и сейчас. Тот, кто откажется — проиграет и больше никогда не подойдет к ней. Теперь мы в равном положении, согласен?

                Он сумасшедший, но, похоже, действительно верит в то, что говорит. Я посмотрел вниз: высоко, очень высоко. Плавать я умею, но тут надо уметь не только плавать, но и падать. Между тем Темный перенес ногу через перила и сел на ограждение:

— Даю слово: прыгнешь — твоя девчонка! Решай, — сказал он. Он сплюнул в Неву и проводил плевок взглядом.

— А ты, что, уже передумал? — усмехнулся я.

— Я еще не решил, — без тени иронии сказал Темный. — Может, ты и прав: девчонок вокруг хватает, чего из-за одной с моста прыгать? Ты как считаешь?

                Вихрь закружился в голове. Безумства делают во имя любви. Любил ли я Юльку — я не знал. Просто не задумывался над этим. Нам было хорошо вдвоем. Мы дружили, помогали друг другу. И спала она только со мной. Это я знал точно. Но ради этого прыгать с моста?

                А какой выбор? Испугайся я, и Темный добьется своего. Потому что морально будет сильнее. А если не по-хорошему, так силой. Затащат Юльку в «бумер» и... И милиция не поможет. Все знают, что у Темного все схвачено. Но соглашаться — безумие! Ведь никто не слышит нашего уговора. Ни свидетелей, ни посредников. Кто поручится за его честность? Я ему не верил.

                Темный все читал по моему лицу.

— Не веришь? А веришь, что я твою девчонку рано или поздно достану?

                Почему я тогда сам его не сбросил?

— Давай, докажи, на что ты способен ради дамы! — Он перенес вторую ногу и встал, держась за перила, лицом к воде. Он выигрывал по очкам, и я тоже перелез через перила. Мы замерли над черной водой в двух метрах друг от друга.

— Ну? Начинаем отсчет? — спросил Темный. Внутри все сжалось, но отступить я не мог. Он правильно сказал: мы в равных условиях.

— А если прыгнем оба? — спросил я.

— Тогда я тоже проиграл, — сказал Темный. — Видишь, ничья в твою пользу!      

                Он не собирался прыгать! Все это только фарс! Я услышал шаги и оглянулся: за спиной, в полуметре, стояли Кость и Мексиканец. Я понял, что выбора действительно не осталось.

— Итак, отсчет пошел, — объявил Темный. — На счет «три»! Раз!

                А, может, не так все и страшно? Страшно, конечно, но если упасть «солдатиком», то все шансы есть! Плаваю я неплохо.

— Два!

                Нет, слишком страшно. По-моему, никто, прыгнув с такого моста, жив не останется... 

— Три!

 

Нож соскользнул.

— Черт! — выругался я, глядя на разрезанный почти пополам палец. Не дожидаясь, пока хлынет кровь, я машинально сунул палец под струю воды. Боли я не чувствовал. И, глядя на кристально чистую воду, стекавшую с пальца,  вдруг сообразил, что крови-то и нет. И откуда ей взяться, если сердце не бьется? Как она будет течь?

Я вытащил палец из воды и посмотрел на него. Раны не было! На моих глазах она превратилась в едва заметный шрамик. Да я просто монстр! Может, меня и пули не берут?

— Это не все! — донеслось из текущей струи. — Ты узнал лишь малую часть. Приходи, приди к нам. Ты узнаешь все...

                Голоса звучали, сливаясь с журчанием в единый, сводящий с ума хор. Я протянул руку и закрыл кран. Голоса пропали. Бред какой-то. Голоса... Чьи голоса? Послышалось? Тогда почему я боюсь открыть кран?

                Картошки расхотелось. И вообще, с того рокового дня я ничего не ел. Ну, да, зачем трупу питаться? Какая ему польза? Смешно, да не очень...

Аглая Конрада 2017-06-09 18:35:44

Очень увлекательный роман! И очень необычный. Так и хочется спросить автора, что натолкнуло его на мысль взглянуть на мир живых глазами утопленника? Своеобразное видение глубин городских каналов и реки. Честно скажу, у меня осталось довольно мрачное впечатление о водных запасах Санкт-Петербурга — загрязненная вода, захламленная река, толпы чудищ, и русалки, которые, хоть и описываются прекрасными, соблазнительными созданиями, но и они оставляют впечатление опасных монстров. На их фоне — очень симпатичная фигура Лешего, прямо отдушина и я понимаю Андрея, которого тянуло к нему в парк, как к спасителю. Посмешило отношение к сфинксам — да и правда, как они смогут разобраться в разборках нашей, отечественной нежити!
Читая этот роман я не находила оправдания Андрею, за его отношение к Юле — я считала, что он должен был не морочить ей голову, а постараться отойти в сторону, раз понял, что мертвый, потом поняла, что девушка держала его, как якорь в мире живых, если бы не она, ему возможно захотелось бы остаться в Неве, с Анфисой и готовить планы свержения Слизня — и это на веки вечные. Только любовь позволила ему остаться человеком, не загубить душу, и все же я надеялась на чудо, на то что свят-камень это чудо сотворит. Грустный конец.

Сергей 2017-05-31 11:22:24

Роман, который можно смело рекомендовать всем любителям хорошей фантастики в антураже мистики и городских легенд. Автор даёт редкую возможность взглянуть на Санкт-Петеребург с необычного ракурса - со дна его рек и каналов, где бурлит своя, сокрытая от посторонних глаз жизнь. Жанр городской мистики сейчас достаточно распространен, и "Утопленник" выгодно выделяется на фоне большинства признанных мэтров жанра. Интересный проработанный мир, яркие фантастические персонажи, динамичный сюжет, свободный от распространённых штампов. Читая, получал большое удовольствие, и ни разу не возникало желания бросить чтение (в отличие, скажем, от романов Лукьяненко, многие из которых я закрывал, едва ли дотянув до середины).