Древолюция

 

*****

 

— И-у-в-ж! — перепиленная доска грохнулась на горку опилок, и двое подсобников шустро отнесли ее в сторону, аккуратно уложив в штабель.

— Закончите штабель — и перекур! — объявил Вожаков. В первый раз оказавшись на лесопилке, он не мог спокойно слушать этот визгливый, въедавшийся под кожу звук дисковой пилы. Поначалу затычки в уши вставлял, стойко перенося насмешки. Ничего, зато не оглохну к пенсии, как Гужин, думал он.

                Вязниковская лесопилка была, пожалуй, одним из основных производств в Дымовском районе, не считая молокозавода да целлюлозо-бумажного комбината и, наверно, каждый второй вязниковец работал на этих предприятиях. Выбор небогатый, да что сделаешь? Здесь вам не Москва.

— А может, наоборот: сначала перекур, а потом... — заикнулся один из подсобников, молодой парень, дальний родственник Гужина. Николай ничего не ответил. Он знал, что это шутка, молодым надо покуражиться, показать старикам, какие они лихие, как разговаривают с начальством.

                Он сам был таким. До армии. Все-таки армия мозги вправляет. А если нет — то их и не было. После армии Николай поехал в соседний город и поступил в лесной техникум. Учиться было нелегко, мать, как могла, помогала, билась, присылая с оказией посылки с деревенскими солениями. Николай и сам не упускал возможности заработать: и охранником был, и вагоны приходилось разгружать. Вопреки прогнозам стариков, он не уехал в Нижний Тагил, Екатеринбург, Питер или Москву, а вернулся и устроился на лесопильный завод. Устроился еще при старом директоре, но новый хозяин, изрядно перетряхнувший контингент и безжалостно уволивший алкоголиков и воров, присмотрелся к серьезному парню с образованием и вскоре назначил бригадиром.

— Амба! — Витек снял замызганные брезентовые рукавицы и швырнул на доски. — Перекур!

                Он едва не бегом отправился в курилку, и Николай усмехнулся краешком рта: и так здоровья нет, худой, как черт, а еще и курит. Ладно, дед Гужин, ему уже все одно, пенсионер, а ведь работает не хуже молодого, если не лучше. Вот раньше люди рождались! А вот сможет ли Витек так работать через сорок лет — большой вопрос. 

                Сам Николай не курил. Бросил после армии.

— Гляди, Кабан приехал, — кивнул Витек.

— Потише, — сказал Николай, оборачиваясь. Белый джип въезжал на территорию завода. Хозяин приехал. Кабанов Дмитрий Сергеевич. «Кабаном» его называли только за глаза, в глаза вряд ли бы кто решился. Здоровье дороже. Хотя прозвище было метким. Николай знал и другую его кличку — «Пильщик», известную в криминальных кругах. Все знали, что босс тесно связан с местной мафией, в этих лесных краях слухи расползались быстрее, чем в любом густонаселенном городе. «Ну и пусть связан, — думал Николай, наблюдая за плотным осанистым мужчиной, седоватом и коротко стриженом. Директор направился к зданию управления, обшитому красивым белым сайдингом. — И что здесь удивительного? Сейчас все связаны с мафией. Даже министры в Кремле. Главное, он работу дает и зарплату вовремя платит. Хотя по характеру действительно упрям и напорист, как лесной хряк, своей тропы никому не уступит».

                Вожаков увидел, что Кабанов заметил его. Мастер пошел навстречу.

— Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич, — сказал он, протягивая руку. Хозяин быстро пожал ее. С первого взгляда на босса Николай понял, что тот не в духе.

— Здорово. Как работа?

— Все нормально. По плану.

— Нормально, говоришь... — пробормотал директор. — Через полчаса зайдешь ко мне с отчетом по выработке.

— Хорошо.

                Дмитрий Сергеевич поднялся к себе в кабинет. Яркое солнце проникало сквозь неплотно закрытые полоски жалюзи, и тяжелый стол красного дерева напоминал квадратную зебру. Кабанов сел в кресло, нагнулся и открыл нижнюю дверцу секретера. Там стояли початые бутылки с водкой и коньяком. Директор взял коньяк и налил в фужер. Секунду смотрел на жидкость цвета темного янтаря и залпом выпил.

                Уроды! Хотите завод к рукам прибрать? Хрена вам лысого! Кабанов сжал кулаки так, что захрустели суставы. Да, пожалуй, он недооценил их. Времена меняются. Прежние авторитеты уходят в тень. Умные люди следят за этим и становятся на сторону сильного, а он вообразил себя непобедимым... Хотя почему вообразил? Еще ничего не решено. Его хорошо знают, если надо, соберем бойцов, прессу поднимем.

                Они думают, он не понимает, какие здесь перспективы. Говорят, не умеешь управлять — продай. Да, оборудование устарело, с тягачами проблемы, так ведь можно кредит взять. Деньги для него — не вопрос, лес всегда в цене, к тому же у нас, как известно, цены могут идти только вверх.

                Надо, надо расширяться. Но как не хватает толковых менеджеров! И главное, где их здесь возьмешь? На многие километры — леса и леса, в Дымове только техникум есть, а до ближайшего института — сотни километров. Кто уезжает за образованием, тот как камень в воду — бултых, и пропал.

                Он налил еще полбокала.

                Вот разве что Вожаков. Толковый парень, из местных. Не зря его в мастера выдвинул. Не прогадал. Но вот дальше... Не тот он человек, чтобы его дальше двигать, не тот. У него принципы. Это Дмитрий Сергеевич сразу почувствовал. Вожаков уважает его, как руководителя, но — не больше. Если не меньше. А ему нужен свой. Свой! Чтобы хотел того же, чтобы любил то, что любит шеф. На такого можно положиться. И всегда знаешь, чего от человека ждать. А Вожаков — чужой, как прикормленный волк. А волка, сколько ни корми... своим не станет.

                Сергей Дмитриевич залпом допил коньяк. Хотелось дать кому-нибудь в морду.

                Он вспомнил, как утром перед поездкой на работу вышел к берегу озера. Солнце уже взошло, и яркие лучи отражались на гребешках волн. Ему нравились такие минуты. Когда он выкраивал время и выходил на берег, любуясь озером, ему казалось, что этот мир и есть настоящий, а его жизнь, бизнес, все, что окружает, в чем он варится последние десять лет — какая-то жуткая иллюзия.­ Не так все должно быть, не так. А как? Ответа он не знал.

                Как обычно, Кабанов спустился по пологому песчаному берегу к воде, и почти сразу заметил это.

                Странная зеленая пленка покрывала большую часть водной глади. Поначалу он принял ее за водоросли, но быстро убедился в ошибке. Точно, пленка. Но странная пленка. Не говоря уже о цвете, она совсем не походила на разливы бензина или мазута. Кое-где на поверхности виднелись сгустки пены.

                Сергей Дмитриевич тут же подумал о Жукове и его комбинате. Мало Тарасыча год назад комиссия из Екатеринбурга мурыжила, мало ему, что статьи о загрязнении реки комбинатом столько шума наделали, мало штрафов заплатил! Опять за свое! Экономит, экономист херов! Кабанов подумал, что дочка любит гулять по берегу, и неизвестно, насколько опасна эта зеленая дрянь. Постояв с минуту, он заметил, что пятно медленно сдвигается в сторону. Видно, ветер гонит. Может, и совсем уйдет. Озеро большое. Все равно — свинство, надо позвонить Тарасычу и сказать, чтобы прекращал это дело. Здесь же лучшее место на озере, не зря Кабанов тут дом поставил. Местный шаман сказал, что когда-то, до человека, здесь обитали добрые духи. Правда, на всякий случай Дмитрий Сергеевич пригласил и попа освятить строительство.

                Кабанов отодвинул пустой бокал и придвинул телефон:

— Але? Семена Тарасыча мне. Узнали, нет?

                Секретарша узнала сразу:

              — Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич. Сейчас соединю.

Через несколько секунд в трубке послышалось пыхтение директора целлюлозно-бумажного комбината. Интересно, чем это он там занимается? На тренажере, что ли, прыгает?

— Да, я слушаю.

— Слушает он! — вместо приветствия раздраженно произнес Кабанов. — Тарасыч, ты опять в озеро стоки сливаешь? Ты что, охренел, в натуре? Уже у моей дачи твое дерьмо плавает!

— Ты что, Дима? Какие еще стоки? — совершенно естественно удивился Жуков. Но Кабанов знал этого «жука», он еще не такое с ангельским лицом говорит.

— Короче, — веско сказал Кабанов. — Я сегодня на озере был, там дрянь какая-то зеленая плавает у берега. Откуда ей взяться, если не от твоего завода?

— Все это ерунда, Сергеич. Зачем я буду озеро засорять, когда я сам в нем рыбу ловлю? Это не от комбината. И потом, год назад комиссия мои стоки проверяла. Все соответствует!

— Знаю я твои комиссии! Соответствует! Будто я не знаю, как ты с комиссиями работаешь. Что хочешь, подпишут.

— Мои стоки, если не знаешь, вообще в озеро не идут! — разгорячился Жуков. — Они в реку сбрасываются! А река из озера вытекает, а не наоборот! Учи географию!

— Ладно, ладно, спокойно, — он сбавил тон, чувствуя, что Тарасыч прав. — Проехали тему. Ты лучше скажи, когда на рыбалку собираешься? Я бы тоже поехал, стресс снять.

— О чем разговор? Присоединяйся! Хоть в эту субботу можно.

— Ну, лады. Давай.

                Почему-то он поверил Тарасычу. Раз на рыбалку зовет, значит, и впрямь не засоряет. Не будет же он отравленную рыбу есть? А может, это действительно тина какая-нибудь, ряска... Он же не трогал ее руками. Да черт с ней! Разве у него проблем мало, еще о тине какой-то думать?

 

*****

 

Алекс припарковал машину у забора, вслепую нашарил крючок калитки, открыл ее и вошел во двор. Дом у дяди-лесника был основательный и выделялся среди прочих домов на улице именно ощущением мощи и непоколебимости. Такие же чувства возникают, когда смотришь на пирамиду или какой-нибудь Тадж-Махал. Но дом дяди Пети совершенно не походил на пирамиду, но, тем не менее, вызывал именно такое ощущение. По крайней мере, у его племянника.

                Рядом с калиткой, у сарая, с вечно разобранным мотоциклом внутри, стояла собачья будка. Но Алекс знал, что она пустует. Командор, так звали пса, умер с полгода назад, и дядя Петя пока не завел нового. А вот и хозяин.

                Дядя Петя не изменился с той поры, как племянник видел его в последний раз. А было это уж больше года тому, когда Алекс приезжал писать о местном комбинате. Всклокоченные волосы, черная редкая бородка, местами тронутая проседью, неторопливые размеренные движения и ясные, острые глаза. Даже когда дядя напивался и нес несусветную чушь, эти глаза смотрели прямо и четко, создавая удивительный контраст.

— А-а, Сашка! — сказал дядя, шагая с крыльца навстречу Поборцеву. — Здорово.             

                Они пожали руки.

— Больно ты быстро добрался. Гоняешь, небось?

— Какое там, — усмехнулся Алекс. — У вас тут милиция строгая, не погоняешь.

— Ну, ладно, пошли в дом.

                Расположились на кухне, где на стенах висели гирлянды сушеных грибов и пучки трав. Широкое окно давало много света и прекрасный вид на участок и улицу. Поборцев сразу заметил стайку ребятишек, скопившихся возле его новой машины.

— Сейчас колеса проткнут, — проронил дядя. Алекс невольно привстал и почувствовал на плече тяжелую дядину руку:

— Пошутил я. Ха-ха-ха! Не бойсь, наши ребята чужого не трогают. Ну что, по маленькой за встречу?

                Алекс подумал, что сегодня вряд ли куда еще поедет, и кивнул:

— Давай.

                Он не любил водку, но дядя бы обиделся. Лесник уважал традиции, особенно связанные с возможностью выпить. Кое-кто называл его пьяницей, но Алекс так не считал. Он знал, что дяде Пете остановиться так же просто, как курильщику бросить окурок. Раз — и все. Кроме того, дядя пил тогда, когда ему было хорошо, а когда было плохо — не пил. И почти никто не заметил, что, когда умер Командор, дядя так горевал, что не пил почти полгода.

                Ухнули по первой.

— Водку-то ключница делала? — спросил Поборцев, поморщившись.

— Почему ключница? — нахмурился дядя Петя. Он взял в руки бутылку и внимательно рассмотрел этикетку. — Шемордановский завод спиртных напитков.

— Оно и видно, — племянник захрустел свежим огурцом, зажёвывая жуткий сивушный привкус. Поборцев пожалел, что не привез водки с собой. Пусть стоит дороже, зато хоть пить можно.

— Ну, рассказывай, как у тебя там дела? Как работа? — спросил дядя.

— Да нормально, — Алекс не хотел распространяться про свои неурядицы. Он знал, что дядя высоко ценил его статьи и любил похвалиться известным племянником. Хотя какая там известность! У нас журналист становится известен, когда его грохнут, подумал Поборцев. За редким исключением.

— Работаю.

— Сюда-то тоже по работе приехал?

— Отдохнуть.

— Это хорошо, на рыбалку сходим, отдохнешь.

                Дядя разлил еще по одной. Поборцев вздохнул. Придется допивать это пойло.

— Тогда после твоей статьи такая буча была! — не без удовольствия сказал дядя Петя. — Мне сосед, Сергеич, рассказывал. Начальство комбината забегало, давай стоки проверять. Не знали, за что хвататься! Потом комиссия из Екатеринбурга нагрянула.

— И что? — спросил Поборцев. Ему было интересно, чем закончилась история.

— Да ничего. Я думал, этого борова Тарасыча снимут, так нет, удержался. Правда, говорят, заставили новые фильтры для воды купить, — дядя чокнулся с Алексом и выпил. — Хорошо, что ты у нас такой... Журналист. А как в других областях? Кто там напишет? Ведь везде, везде землю губят! Туристы, мать их за ногу, где жрут, там и срут! Пол-озера загадили! Наши-то местные знают, что нельзя костры жечь, где попало, мусор бросать, а эти... В городе живут, институты позаканчивают, а то, что природа не может их городской мусор переварить — не понимают! Ладно, там кости — зверье сожрет. Кожура там всякая, бумага — сгниет когда-нибудь, ничего. А бутылки тысячу лет пролежат, а они их еще и бьют! Окурки в воду бросают! Варвары!

                И он уронил на стол бугристый, испещренный шрамами кулак. Рюмки жалобно звякнули.

                Это была больная и излюбленная дядина тема. Дядя Петя не зря стал лесником. Это была его стезя, его суть. И пока он работал, дымовцы могли не опасаться за свой лес. Надежнее охранника для этой земли  найти было трудно. 

                Алекс вспомнил недавнюю историю, как дядя не побоялся начальства и высказал приехавшему в лесхоз проверяющему все, что думает о незаконных вырубках и загрязнении леса. Когда ревизор уехал, начальство пригрозило дяде Пете увольнением, на что он, нимало не стушевавшись, ответил, что у него племянник — известный журналист и, ежели что, он напишет и про них, как уже написал о комбинате...

                Одним из ярких впечатлений детства Александра осталось происшествие в лесу. Ему тогда было лет восемь, наверное. Дядя накричал на туристов, устроивших костер в неположенном месте и к тому же замусорившим окрестные кусты. Один из отдыхающих, детина немаленького роста, казавшийся Саше просто громадиной, нехорошо выругался и демонстративно выплюнул хабарик. В следующее мгновение дядя Петя сдернул с плеча двустволку и выпалил из ствола под ноги наглецу. После чего тот мигом поднял окурок и собрал все бутылки в радиусе ста метров. Державший его под прицелом дядя сказал:

— Ты у себя в квартире мусор не бросаешь, а лес — это моя квартира, понял?!

                Наверно, именно тогда Алекс перенял у дяди любовь к природе, и слова, что природа — наш дом, не были для него пустым звуком.

— Ну, а здесь чего новенького? — спросил Алекс.

— Здесь-то? — дядя почесал заросшую седыми волосами щеку. — Написать про что думаешь?

— Так просто спросил.

— Журналисты так просто не спрашивают! — глубокомысленно изрек дядя Петя и взял бутылку, намереваясь разлить остатки. Поборцев отрицательно помотал головой и прикрыл свой стакан ладонью. Дядя долил себе. — Аномалии у нас происходят, понял. У озера. Можешь написать.

— Я аномальными делами не интересуюсь, — усмехнулся Поборцев. Он прекрасно знал, как его коллеги-журналисты пишут нескончаемые байки про летающие тарелки, гигантских жуков-убийц, призраки и таинственные секты демонопоклонников, приносящих кровавые жертвы. Он, пожалуй, мог бы пописывать подобные статейки, но давно для себя решил: будет писать только правду и ничего, кроме правды. Вранья в стране и так хватает.

                Не торопясь попыхивая сигареткой, дядя Петя рассказал, как в последнее время про Пелымское озеро пошла недобрая слава. Люди и раньше говорили всякое: про затопленную в незапамятные времена деревню, про гигантских щук, опрокидывавших лодки, но это байки для туристов. Большинство местных смеются над ними.

                А вот что не байки, так это несчастный случай с рыбаком из поселка, которого нашли мертвым на берегу с разбитой головой. Кому понадобилось убивать рыбака-пенсионера? Что с него взять, кроме рыбы?

                Потом странный случай с группой туристов, ночевавших на том же, если идти от Дымова, левом берегу. Одного из них, отошедшего ночью в кустики, схватили какие-то щупальца, и он едва смог вырваться. Кстати, на ногах остались удивительные следы. Правда, говорят, что он мог по пьянке запутаться в кустах или в рыболовной сетке. Все же знают этих туристов!

                У других отдыхающих кто-то, и тоже ночью, уволок палатку, причем, когда они в ней спали. Люди никого не видели, но преследовать вора побоялись. Говорили, что палатку утащил огромный зверь...

                Дядя видел эти следы. Действительно, странные. Вроде, как через чащу тащили поваленное дерево. Земля распахана, дерн сорван, черничные кусты безжалостно изломаны. Не похоже на живое существо. В одном месте, где удивительный след проходил через полоску прибрежного песка, дядя заметил на нем...

— Словно пучок змей, едрит его к монаху, кто-то волок, — сказал дядя Петя, допивая водку. — Весь песок в извилинах!

— Может, кто-то просто тащил поваленное дерево, — развел руками Алекс. — Браконьеры какие-нибудь. И след от корней остался.

— Э, нет! — дядя поднял указательный палец. — Дурак ты. Если браконьер, то зачем ему дерево несколько километров по лесу таскать? Да это десяти мужикам не под силу! И потом: браконьер дерево срубит, от веток очистит, так же волочь легче, а тут след такой, будто дерево с корнями волокли!

                Поборцев покрутил головой. Действительно, странно. Но в чудеса он не верил. Жизнь страшнее любого романа ужасов и удивительней любой фантастики. Жаль только, что не добрее детских книжек.